Мова
Шрифт:
Согласитесь, мы с ней – создания разных биологических видов. Ведь так бывает в зоологии, что некоторые довольно далекие виды способны скрещиваться. И даже давать приплод, пусть и ущербный (мулы). Но это не значит, что они «созданы друг для друга» и должны отравлять друг другу жизнь сожительством. Когда у меня остаются деньги, которые я не успел потратить на наркотики, я посылаю ей несколько сотен, и она неизменно выражает свою благодарность какой-нибудь вульгарностью типа: «Чмоки за помощь, зая!».
Но самое
Барыга
— Ирка, скажи. Зачем я тебе нужен? – мы лежали рядом, и моя Ирка подкрашивала глаза, потому что только что мы вели себя немного неаккуратно, причем два раза подряд, и у нее слегка потекла тушь.
— Ты? Мне? – переспросила Ирка и задумалась.
Думала она дольше, чем это, на мой взгляд, было допустимо с точки зрения вежливости и отношений между близкими людьми. Я же ее не про смысл жизни спрашивал.
— Ты. Мне. Зачем. Мне нужен, – повторила Ирка, расчесывая щеточкой ресницы. Она с наслаждением вглядывалась в свое лицо – действительно, ни морщинки, ни прыщика, ни мельчайшего изъяна. Лицо с обложки. Красивая она у меня!
— Ты. Мне. Зачем нужен, – снова повторила она нараспев, и до меня дошло, что на самом деле она отнюдь не находится в лихорадочном поиске ответа на этот важный для меня вопрос, как мне сначала показалось. Она в принципе об этом не думает, а целиком поглощена макияжем.
— Ну так как, Ирка? – попробовал я не отстать от нее.
— Слушай, ну что ты прицепился? – она легонько шлепнула меня по ноге. – Ну нужен, да. Ты мне нужен.
— Но Ирка! Я спрашиваю не о том, нужен ли я тебе. Я спрашиваю, зачем я тебе нужен.
Тут она положила зеркало на кровать и действительно задумалась. И засмеялась.
— А что, у тебя никаких вариантов нет? – ее улыбка была дурашливой и распутной.
— Но все же?
Она царственно похлопала меня по трусам, которые я уже успел надеть.
— Ответ следует искать где-то здесь, – она снова засмеялась и уставилась в зеркало.
— И что, дело только в этом? – настаивал я. – Только в сексе?
Ирка начинала раздражаться.
— Слушай, а в чем еще? В том, что ты мне все время пытаешься что-то приготовить, как крейзи-старушенция со второго этажа для своего жирного кабана?
— Ну, не знаю, – я понял, что снова обидел Ирку своими глупыми вопросами. – Извини, я правда совсем не о том думаю.
Но настроение у нее уже испортилось. Она быстро встала и натянула платье.
— Эй, ты уже собираешься уходить?
— Да, мне пора.
Я знал, что ей – пора. Приближался вечер – наиболее коммерчески успешное время для отношений
— Слушай. Я хочу жить, – отчитывала она меня. – Жить, а не загоняться. А у тебя все время – исключительно какие-то загоны. Какие-то, твою мать, «чувства»! – она брезгливо подобрала губы. – И ничего, кроме них! Давай застегни!
Ирка села ко мне на кровать, повернулась спиной. Я потянул вверх молнию на платье. Белое платье Prada было из натурального шелка, легкого, как крылья бабочки. На меня вдруг накатило, я прижался к ее спине носом, обвив руками, обняв за плечи. Эту молнию, которую я сейчас застегнул, скоро расстегнет другой мужчина. Который употребит Иркину красоту и молодость, а она после этого никуда не будет от него спешить. И это – нормально. Просто я – слишком сентиментальный.
Ирка покорно замерла, позволяя мне надышаться ее телом. Она сидела вот так, с прямой спиной, и, наверное, получала удовольствие от собственной позы, оттого, как это, если посмотреть со стороны, наверное, красиво – когда ты в дорогом шелковом платье сидишь, а тебя так вожделеют, так льнут к тебе, так страстно обнимают. Потому что когда тебя хотят, это значит, что ты – супер. Потом она, видимо, почувствовала, что глаза мои увлажнились, и брезгливо отпрянула. Резко встав, она подошла к настенному зеркалу и попыталась рассмотреть на шелке следы от моих слез.
— Ты что делаешь? – спросила она. – Ты вообще знаешь, сколько это стоит? Я знал. Это стоит 5-6 тысяч юаней. На такие деньги я могу жить полгода.
— Посмотри, пятен не будет? – спросила она холодно. – Между нами пролегла стена моей несдержанности.
— Нет, не будет. Это же вода. Слезы – это вода, – ответил я.
— Знаешь, иногда я забываю, какой ты… — кажется, тут она хотела по-товарищески выматериться, но сдержалась. – Какой ты чудак.
— Извини, – сказал я максимально спокойно. – Ты к нему?
— Да, к Степану Викентьевичу.
Ирка ходила по комнате, бросая взгляды в зеркало – то ли ее волновало возможное появление пятен на белом шелке, то ли просто кайфовала оттого, как на ней сидит новое платье.
— И вы с ним займетесь «холодным сексом»? – я пытался проверить степень собственной выдержки. Мне удалось почти ничего не почувствовать: я привык.
— Ой, слушай! – фыркнула она. – Я же тебе все уже объяснила. Я с ним не кончаю.
Тут в ней, похоже, все же что-то шевельнулось, потому что она снова спикировала на кровать и произнесла с доверительной интонацией: