Мотив омелы
Шрифт:
У меня вырывается рычание.
— Я обещала Элаю, что ты позаботишься об этом и дашь пинка любому, кто переступит черту.
— И это моя вина? — Джонатан опускает взгляд и достает из кармана телефон, который раз за разом пиликает.
— Джонатан, это не может подождать?
— Ты настоящая лицемерка, Габриэлла, учитывая, что ты только минуту назад проверяла свой телефон, — он хмуро смотрит на экран, вытирая лоб свободной рукой. Я замечаю, что его лицо влажное, как будто он вспотел. Его рука немного дрожит.
Всего на мгновение моё сочувствие
— Ты в порядке?
— Нормально, — огрызается он, убирая телефон в карман, затем проходит мимо меня к вешалке для одежды.
Я разеваю рот, поворачиваясь и следуя за ним.
— Мы же разговариваем.
— Разговор окончен, — он расстегивает свою сумку-мессенджер, где лежит ноутбук, в который он вечно утыкается, когда клиентов нет поблизости. У него есть защитное покрытие на экране, так что я ни хрена не вижу. Поверьте мне, я пробовала. Взвалив сумку на плечо, он врывается в бухгалтерию и с глухим стуком захлопывает за собой дверь.
Опешив, я стискиваю зубы и смотрю в потолок. Ирония из ироний, мы стояли под омелой.
— Габриэлла! — зовёт Элай.
— Что? — я спешу обратно в главную комнату и вижу Элая. Он сидит в кресле, которое я поставила у газового камина, и держит в руке печенье в форме снежинки. Рядом с ним гигантская стопка «Раскрась Свои Чувства».
— Боже милостивый, — произносит он в равной степени с ужасом и благоговением, когда видит, сколько экземпляров ждут его подписи. — Это много.
Улыбаясь, я протягиваю ему пригоршню тонких черных фломастеров.
— Приготовьтесь раздавать автографы, мистер Голдберг.
Он смотрит в окно магазина на растущую очередь снаружи и бормочет:
— Я надеюсь, что сегодня на матче будет тройной овертайм.
— Зная мою удачу, Элай, так и будет.
***
Несмотря на моё ворчание по поводу этого вечернего хоккейного матча, я не могу удержаться от улыбки, когда мы входим и впервые видим арену. Мне нравится атмосфера — скрежет лезвий по льду, холодный, сухой воздух, наполняющий мои лёгкие.
Волна счастья захлестывает меня, когда я поднимаю телефон, делаю снимок, а затем отправляю его своим родителям.
Я: Почему на каждом хоккейном катке царит одна и та же волшебная атмосфера?
Мой телефон тут же издаёт сигнал.
МАМА: То ощущение, когда отмораживаешь задницу, вдыхая запах потных тел и прелой хоккейной экипировки?
ПАПА: Ты имеешь в виду ощущение приятной прохлады, когда любуешься великолепными образцами потеющей спортивной славы?
ПАПА: Твоя мама только фыркнула в ответ на это. Я оскорблён.
МАМА: Я заглажу свою вину позже.
Меня передёргивает. Они стопроцентно сидят на противоположных концах дивана и поддевают друг друга ногами,
Я: Прекратите флиртовать в семейном чате. Это отвратительно.
МАМА: Я закончила, обещаю.
ПАПА: Кто играет, малыш?
Я:Парень Элая. Он в местной лиге5.
ПАПА: Эти ребята довольно опытные. Должно быть, интересно зрелище. Что вызвало у тебя желание пойти?
Я: Элай. Он оказал мне неплохую услугу на работе, так что я возвращаю ему услугу, выступая учебником по хоккею.
Элай берёт меня под локоть, когда мы начинаем подниматься на трибуны, а я сосредотачиваюсь на том, чтобы попрощаться с родителями. Как только он приводит нас к нашим местам, я убираю телефон в карман.
— Извини, застряла в семейном чате.
— Всё нормально, — сидя рядом со мной, он осматривает арену и улыбается, когда замечает Люка. Его улыбка превращается в гримасу, когда Люк вминает другого парня в бортик. — Я не могу поверить, что твой отец занимался этим. Он самый большой плюшевый мишка на свете, а хоккей такой…
— Жестокий вид спорта? — я пожимаю плечами. — Да, это так.
Мой отец, Николай Соколов — один из величайших нападающих, когда-либо игравших в эту игру. На катке он всегда был чистым, пламенным голодом; но вне игры он есть и всегда был самым мягким человеком из всех, кого я знаю. Когда я впервые начала наблюдать за его игрой, меня шокировал этот задиристый мужчина на льду.
Элай пристальным взглядом следит за Люком и говорит:
— Полагаю, мне не следует удивляться. Люк тоже плюшевый мишка, но посмотри на него, — Люк подставляет плечо нападающему другой команды и забирает шайбу, а затем катится к скамейке запасных.
— Подожди, почему Люк уже уходит? — спрашивает Элай.
— Его смена закончилась.
— Он пробыл на льду шестьдесят секунд!
— Меньше. Скорее, около сорока пяти. Звучит не так уж и долго, но это тяжело. Хоккей — это анаэробный вид спорта: ты максимально выкладываешься всё то время, пока находишься на льду, затем меняешься местами с товарищем по команде, переводишь дыхание, пьёшь воду, и только потом возвращаешься на лёд.
— Значит, его не наказывают, — уточняет Элай.
— Нет. Он делает именно то, что должен.
Элай сияет.
— Хорошо.
Отвечая на другие вопросы Элая, я объясняю, что такое айсинг и офсайды, а также почему одни удары считаются справедливыми, а другие — нет. Когда игроки снова меняются местами, я замечаю, как самый высокий парень из группы перекидывает свои длинные ноги через бортик, а затем несётся по льду так, словно он был рождён для этого. По моему позвоночнику пробегает волна осознания. Мурашки проносятся по моей коже.