Мост

Андрижески Дж. С.

Он опоздал. Он слишком сильно опоздал.

При этой мысли что-то, наконец, прорвалось сквозь туман, помутивший его разум.

А может, что-то просто сломалось.

Он не принимал сознательного решения.

Он не думал о том, что это разрушит его последний шанс помочь ей, уничтожит его телекинез, так что он даже не сможет покончить с собой. Он не думал о том, что они смогут взять его живым, если он потеряет сознание. Он не думал о том, что потеряет свой последний шанс помочь сыну — или Джону и Врегу, Джаксу, Нииле, Джорагу, Тарси, Балидору.

Он

просто знал, что должен найти её.

Он должен знать, где она.

Он прорвался сквозь каждый развевающийся красный флаг в своём свете, сквозь это удушливое чувство в груди и горле, сквозь адреналин, бегущий по венам, сквозь пот и кровь, стекающие по лицу и в глаза. Он искал её, пытаясь найти нить к свету своей дочери через конструкцию, которую они теперь совершенно точно делили.

Впервые с тех пор, как он приземлился в подвале, без щита, Ревик открыл свой свет.

Он послал взрыв своего присутствия, ища свою дочь каждой унцией своего существа, ища её свет в темноте, окружающей их обоих.

Прежде чем он смог найти её…

Что-то ещё ударило по нему.

Это возникло из ниоткуда, как только Ревик вообще открыл свой свет.

Как будто она ждала его.

Воздух покинул его лёгкие, колени подогнулись. Он упал физически прежде, чем осознал причину, прежде чем смог охватить своим разумом всё, что он чувствовал или видел, прежде чем он смог воспринять это хоть с какой-то рациональностью. Он приземлился на побеленный цемент, словно в замедленной съёмке, но и этого не почувствовал.

Он не думал об охранниках, о том, что они, вероятно, приближаются к нему, даже сейчас. Он не мог заставить себя думать об этом.

«Элли».

Он почувствовал её так сильно, что это ослепило его.

Затем это действительно ослепило его, зажгло свет в его глазах так быстро и интенсивно, что Ревик потерял связь с комнатой. Бледно-зелёное сияние затуманило его зрение, затем вспыхнуло… стирая то, что осталось от его физического зрения, заставляя его оставаться на прежнем месте, стоя на коленях, тяжело дыша, чувствуя давление в груди, как будто цементная плита давила на него сверху.

«Элли».

Она ждала его. Должно быть, он чувствовал её ждущее присутствие.

Должно быть, период тишины закончился. Той тишины после смерти.

Его разум думал об этих вещах, но не мог найти в них смысла. Ревик ощутил последние следы этой рациональной нити, и что-то в нём оборвалось. Скорбь разлилась над ним, над его светом. Он понял, насколько закрытым был. Он уже несколько месяцев находился в режиме выживания. Изо всех сил стараясь удержаться на ногах, как всегда. Дрался, как в детстве, как и говорил его дядя.

Всё это теперь, казалось, исчезло.

Боги. Он должен найти свою дочь.

Возможно, это тоже иллюзия. Ещё один отвлекающий манёвр, способ отвлечь его от ребёнка. Он не должен чувствовать Элли так сильно — не настолько сильно. Должно быть, это очередной трюк.

Но, боги, это работало. Это сработало.

Он не мог отпустить

её, не мог пройти мимо. Он пытался вспомнить, каково это было в первый раз, когда она находилась в том резервуаре в горах. Он попытался вспомнить, что чувствовал тогда, когда её свет наконец-то вернулся к нему после нескольких недель отсутствия.

Но на этот раз всё было не так. На этот раз всё иначе.

На этот раз она мертва.

Она действительно мертва.

Затем она заговорила с ним, и его разум полностью отключился.

«Ревик? Ревик, детка… попробуй задержать их. Ещё несколько минут. Клянусь богами, я иду за тобой. Просто подожди ещё несколько минут, и я буду там…»

Он нащупывал её в темноте, растерянный, ослеплённый болью.

Она мертва. Должно быть, это она, мёртвая.

Она не сломлена вайрами. Она не казалась сломанной вайрами, так что, должно быть, она освободилась от всего этого. Должно быть, она освободилась от того, что они с ней сделали.

Он поискал их ребёнка…

«Не волнуйся за неё, — прошептала Элли. — Не беспокойся о ней, Ревик. Она у меня на руках. Она в безопасности. Я держу её прямо сейчас, хорошо? Я держу её в своих объятиях. Она в порядке».

— Элли, — он произнёс это вслух, почти со стоном, дыша с трудом. — Элли… нет. Не забирай её. Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай её у меня!

Он понимал всю иррациональность своих слов.

Несколько мгновений назад… дней назад… недель назад… он думал о том же. Об убийстве собственного ребёнка. О том, чтобы вызволить её из этого места, спасти, даже если это означало бы погасить её свет, и, возможно, свет Мэйгара тоже, теперь, когда он знал, что он телекинетик, и Тень захочет и его тоже.

Пока Ревик стоял там на коленях, в окружении света Элли, и чувствовал рядом с ней намёки на девочку, эта иррациональность расцвела, превратившись в удушающий жар в его груди.

— Боги, — выдавил он. Слёзы потекли по его щекам, когда он почувствовал ещё один виток её света в своём. «Оставь её со мной. Пожалуйста. Не забирай и её тоже. Пожалуйста, жена…»

«Ревик, всё в порядке… я обещаю. У нас всё будет хорошо».

«Не будет. Ничего не хорошо. Пожалуйста, Элли… не делай этого. Я найду способ освободить её. Клянусь богами, я сделаю это. Любой ценой».

«Я не заберу её у тебя, детка, — послала Элли. — Я никогда, никогда не отниму её у тебя».

Любовь ударила по Ревику так сильно, что у него перехватило дыхание.

Она была горячей, мягкой, яростной, нежной — за пределами того, о чём он мог думать раньше. Последовал более тёплый импульс утешения, по-прежнему окутанный этим более горячим, оберегающим светом, затопившим его тело, даже когда он понял, что защита была направлена на него.

Не на ребёнка — на него.