Мост через вечность
Шрифт:
Взлет – это критический момент, помни. Слегка – на рычаг управления двигателем, Ричард, осторожно набирай скорость. Скорость 85 узлов. Затем /.$-(, ) носовое шасси на один дюйм и дай самолету оторваться самому. Добавь оборотов – и ты погиб.
Вырулив по белой линии центра взлетной полосы, – фонарь закрыт и зафиксирован, – я дал полный газ и маленькая машина двинулась вперед. Со своим крошечным двигателем самолет набрал скорость не больше, чем у индийской повозки, запряженной волами. Он проехал уже половину взлетной полосы, но все еще не проснулся: 60 узлов было слишком мало, чтобы взлететь. Много времени
Я оторвал носовое шасси от бетона, и через несколько секунд мы были в воздухе; едва отделившись от земли, низко и медленно летели, стараясь не зацепить деревья.
Шасси убрано.
Покрытые мхом ветки промелькнули на 10 футов ниже. Скорость полета достигла 100 узлов, 120, 150, и наконец машина проснулась, и я позволил себе расслабиться в кабине. На 180 малыш мог делать все, что я пожелаю. Все, что было нужно, – это скорость полета и чистое небо, и это было наслаждением.
Как важен полет для меня! Это прежде всего. Полет кажется волшебством, но это мастерство, которому обучаются и тренируются, – с партнером, которого можно изучить и полюбить. Знать правила, соблюдать законы, плюс дисциплина, которая самым любопытным образом дает свободу. Полет так похож на музыку! Лесли это понравилось бы.
Южнее протянулась полоса кучевых облаков, готовящихся к грозе. Еще десять минут, и мы скользнули по их рыхлой поверхности; оторвались от края, исчезли бесследно и летели двумя милями ниже над пустыней.
Когда я был ребенком, я любил прятаться в траве и наблюдать за облаками; представлять себя взобравшимся на эту высоту и сидящим на такой вот кромке облаков, как эта, размахивать флагом и кричать мальчишке в траве: ПРИВЕТ, ДИКИ! и никогда не быть услышанным из-за высоты. В глазах – слезы: он хотел так много – пожить минутку на облаке.
Самолет, послушный моей воле, повернул вверх, затем направился к верхушкам облаков, затем – австрийское снижение, прыжок с неба. Мы погрузили наши крылья в густой туман, пробирались вперед. Можно быть уверенным, – за нами тучи становятся реже, трепещущий белый флаг облака, обозначил место для прыжка. Привет, Дики!, – подумал громче, чем прокричал. «Привет, Дики!» – кричу сквозь прошедшие тридцать лет ребенку на земле. Сохрани свою любовь к небу, дитя, и я обещаю: то, что ты любишь, найдет способ увлечь тебя от земли, в высоту, в ее жутковато-счастливые ответы на все вопросы, какие ты только можешь задать.
Мимо нас, словно ракеты, летящие горизонтально, пронеслись с огромной скоростью пейзажи облаков.
Слышал ли он?
Помню ли я, что слышал тогда это приветствие, которое минуту назад послал ребенку, наблюдающему из травы и из другого года? Возможно. Не слова, но абсолютную уверенность в том, что когда-нибудь полечу.
Мы замедлили полет, перевернулись на спину, нырнули прямо вниз. Какая мысль! Если б мы могли разговаривать друг с другом время от времени, – Ричард-сейчас, вдохновляющий Дики-тогдашнего, – соприкасаясь не в словах, а в глубоких воспоминаниях о событиях, которые еще только должны произойти. Что-то вроде радиопсихики, передающей желания и слышащей голос интуиции.
Как много можно было бы узнать, если бы мы могли побеседовать один час, побеседовать двадцать минут с самим собой – какими-мы-станем!
Плавно-плавно, с нежнейшим прикосновением одного пальца к ручке управления, маленький самолет вышел из пикирования.
На пределе скорости полета ничего неожиданного не предпринимают, иначе a,.+%b превратиться в горящие обломки, падающие в разных местах в болото.
Низкие облака промелькнули, словно клубы дыма от выстрелов салюта; внизу показалась и исчезла дорога.
Можно было бы провести и такой эксперимент! Передать привет всем Ричардам, пролетающим во времени вперед, мимо меня; найти способ услышать, что они хотят сказать! И разные варианты меня в разных вариантах будущего, где принимаются различные решения: тот повернул налево, я повернул направо. Что они должны были бы сказать мне? Лучше их жизнь или нет? Как они могли бы изменить ее, узная то, что они знают сейчас? И никто из них, подумал я, не упомянет Ричарда из других периодов его жизни, в далеком будущем или далеком прошлом Настоящего. Если все мы живем в Настоящем, почему мы не можем общаться?
К моменту, когда показался аэропорт, маленький самолет простил мне мое небрежение, и мы снова были друзьями. Труднее было простить, себе самому, но так бывает обычно, всегда.
Мы замедлили полет и вошли в зону посадки, на тот самый участок, который я увидел в тот-день, когда вышел из автобуса и пошел к аэропорту. Могу ли я увидеть его сейчас, идущего там со своим свертком и новостью о том, что он миллионер? Что я должен сказать ему? О Господи, что я должен сказать!
Садиться было так же легко, как трудно – взлетать, ВD-5 зашел на посадку, коснулся миниатюрными шасси земли, долго катился и выехал на последнюю полосу. Превосходно развернувшись, мы через минуту были в ангаре, – двигатель выключен, турбина вращалась все медленнее и медленнее и наконец остановилась.
Я похлопал ее по изгибу фонаря и поблагодарил за полет; обычай всякого летчика, который пролетал больше, чем она или он заслуживали.
Остальные самолеты смотрели с завистью. Они тоже хотели летать; им нужно было летать. Вот бедная Виджн, у нее течет масло из передней части правого двигателя. Изоляция пересохла из-за долгого пребывания без движения.
Могу ли я услышать будущее самолетов, так же, как свое? Если б я попробовал и узнал ее будущее, я, должно быть, не стал бы грустить. Она могла бы стать самолетом-телезвездой, открывая каждую часть дико популярного телесериала: летящая на красивый остров; садящаяся на воду; сопровождаемая в док – сверкающая и красивая, без единой течи масла. Но она не могла бы иметь такое будущее без настоящего, в котором она существует сейчас, – стоит грязная в моем ангаре после того, как налетала со мной несколько сотен часов.
Так же как у меня – было бы впереди будущее, которое, вероятно, стало бы невозможным без того свободного одинокого настоящего, в котором я жил сейчас.
Я поднялся в дом, поглощенный мыслями о возможности контакта с другим самим собой в разных состояниях, – Ричардом-бывшим и Ричардом – которыйеще-будет; мое "Я" в различные периоды моей жизни, на других планетах, в других гипотетических отрезках времени.
Искал бы кто-нибудь из них супругу? Нашел бы кто-нибудь из них ее?