Мост через тьму
Шрифт:
— Я думаю перерождённые сразу стали бы образцово показательными и сами себя поджигали строем и синхронно, чтобы не вызвать гнев серьезных парней, — Стю как и я тихонько выглядывал из-за спин товарищей, пытаясь понять, уже пора сваливать или мы еще стоим, а потом гордо уйдем?
— Какая-то тактика устрашения и психологического давления, и я уже чувствую, она действует, я уже готова сдаться.
— Тут все готовы сдаться, я думаю они, когда в зеркало на себя смотрят, сами себе готовы сдаться. О как, нас допустили к своим игрушкам большие мальчики. Тренироваться
— Да я походу в идеальной форме, тренировать только портить. Валим?
— Валим! — вот так синхронно вперед спиной, мы быстренько вышли за дверь, оставляя более смелых (или глупых, тут как посмотреть, что есть смелость) на растерзание местным жутикам со штангами, мечами, ножами и своими жуткими рожами.
— Фух, думал и сердце выпрыгнет, ну его, такие стрессы, — Стю смахнул невидимый пот с лица, и мы направились обратно к нашему милому домику, с гордым именем «казарма № 1», — дома, оказывается, было спокойно, а я и не догадывалась. Подумаешь, голод, нервы, нападения, зима, зато все опасности известные, а тут что ни шаг, то балансирование над пропастью, а у меня координация движений хромает…
— Я переживаю, как там сейчас все наши, ведь мы их оставили без энергетической поддержки, — я смотрела куда-то вдаль, видимо, надеясь рассмотреть там бабушку, семью, родных и, естественно, не видела ничего.
— И без бойцов, — очень горько добавил Стю и мы замолчали, так и не сказав больше ни слова, разошлись возле входа в казарму. Он пошел к себе в комнату, а я обошла здание, чтобы посидеть чуть в теньке на травке, не хочется в помещение.
День как-то дальше прошел вяло, я сидела на улице, дремала у себя в комнате, подготовила вещи для боя, поела заранее, чтобы не наедаться перед боем. И всё, день закончился. пришло время идти на полигон.
— Идешь? — Стю заглянул ко мне в комнату, умудряясь засунуть нос между решеток, чтобы лучше было видно.
— Ага, — я быстро глянула на себя, вспоминая, ничего ли не забыла, и все ли готово. Не всё, рядом нет Вольфа, а значит все не как всегда, и кто его знает, чем это обернётся.
Мы быстро дошли до полигона, когда знаешь куда идти, тут оказывается недалеко и присоединились к остальным нашим.
— Как потренировались? — невинно спросил Стю, а я обратилась в слух, интересно же, что мы пропустили.
— Узнали много нового о техниках физических нагрузок и о том, кто мы такие, — как-то обтекаемо ответил Харли, глядя не на нас, а на то, как заполняются все места вокруг полигона.
— У них тут прям все оборудовано для боев, — присвистнул Стю, вертя головой с такой интенсивность, что закралась мысли «открутит».
— Это не только для боев, здесь проходят соревнования, подготовка спортивная и энергетическая, этот полигон часть помещений для обучения, — вот сразу видно человек интересуется миром вокруг. Скотт был, как всегда, серьезен и невозмутим (вот такое странное сочетания).
В течение двадцати минут вокруг полигона не осталось ни одного свободного
— Я взгляд чувствовал твой перед всеми боями, правда. тогда я не знал, что этот взгляд принадлежит девушке, а не парню из Дома Красных. Когда знаешь, что это смотрит девушка, намного приятней, — ничего себе, он что шутит, я думала, он не умеет?
— Поймал с поличным, — призналась я и улыбнулась, постаралась своей самой обворожительной улыбкой (будем надеяться, что это она, а не дикий оскал устрашающий, мало ли, вдруг на нервах перепутала).
— Поймал… — он так посмаковал это слово, что мне жарко стало, — Хорошо звучит, мне нравится, — ой, он еще тепло улыбается, угадайте, кто лужица?
— Мне тоже… — очень тихо добавила я. Откуда я такая смелая, может адреналин?
— Обещай, что будешь осторожна, иначе я вмешаюсь, но не думаю, что это понравится местному владыке.
— Обещай, что не вмешаешься и тоже будешь осторожным, тогда и я буду сама осторожность, — я кокетничаю, неожиданно, какие таланты.
— Ты знаешь смысл в торгах, — он рассмеялся и вокруг его глаз появились такие милые морщинки, захотелось потрогать пальчиком, но это будет странно, поэтому руки за спиной сцепить и только улыбаться, — хорошо.
— Хорошо.
Мне хотелось еще понежиться в этом моменте, в этих словах, его взглядах, но у владыки (хоть бы его кто-то всю жизнь доставал безбожно) были свои планы и главный, это толкнуть речь и начать бои.
ГЛАВА 12
Речь была устрашающе воодушевляющая, о том, какие они молодцы, всех вернули и даже прихватили компенсацию в виде нас, для справедливого возмездия. Трибуны ликовали, трибуны поддерживали, они хотели компенсации за грехи. В этот момент нас не торжественно пнули, и мы вышли на арену, видимо, чтобы нас хорошо рассмотрели и закидали объедками. Объедками не кидались, гадости говорили, и на том спасибо, когда говорят все и хором, при этом вразнобой, не слышно ничего. Так что можно продолжать стоять и улыбаться, а вокруг шум, убаюкивающий.
— Пусть начнутся бои, во славу тех, кто пережил пленение! А кровь, которая прольется, пусть станет платой для тех, кто не пережил пленение! — и как наша кровь им чем-то станет, им явно не горячо, не холодно от нас! Но, видимо, это я глупая, не понимаю ничего, а люди вон как радуются, явно что-то знают.
Нас погнали с арены, загнав в загон (ладно я придираюсь, это было просто отгороженное место, где были лавки, навес, питьевая вода и даже стоял мужчина, явно лекарь), там было даже уютно. А еще висел список (на нашем языке), кто за кем должен выступать и против кого. Пробежав взглядом, увидела свое имя, оно было не первым, но и не последним, в середине, ну что же подождём.