Москва в решете
Шрифт:
— Ну что, начинаем, Катенька? Большое будет интервью? Обещаете быть объективной?.. Через час у меня встреча с важным человеком, — Байкалова снова потянулась к пачке сигарет. — Будете? Ну, как хотите. Итак, какой ваш первый вопрос?
— Вы давно здесь живёте? — спросила Ирина, не обращая внимания на «Катеньку». Все писатели, с которыми она, так или иначе, общалась и интервьюировала их, отличались друг от друга, лишь полом и возрастом, но вот отменной памятью, на её взгляд, не мог похвастать никто из них!
— Полгода назад права на экранизацию моих романов
— Расскажите, читатели обожают подробности про клоповники! — рассмеялась Ирина.
— Неужели? Кстати, я об этом ещё никому не рассказывала, — Байкалова вздохнула и поведала про коммуналку в Мытищах, в которой родилась.
— Потрясающе… Как же вам удалось стать автором бестселлеров, живя бок о бок с алкоголиками и девушками с панели? Ведь вам постоянно ломали дверь, воровали вещи и деньги, так?
Байкалова кивнула на стопку книг на подоконнике.
— Мой первый роман я написала, как раз о моих сумасшедших соседях, так что они-то и были первым побудительным мотивом написать книжку о современниках. Не всё было так плохо в той коммунальной жизни, я вам скажу. И хороших людей тоже было предостаточно…
— Выходит, не зря говорят о том, что не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, да? Возможно, если бы вы жили спокойно, то никогда не стали бы писателем?
Байкалова загасила сигарету чисто женским жестом, а проще говоря, сломала и внимательно взглянула на Ирину.
— Что для вас мужская любовь, Полина? — так и не дождавшись ответа, спросила Ирина.
— Мне сорок пять лет, я разведённая женщина, что вы хотите услышать на свой вопрос? — без раздражения, но холодно спросила Байкалова и откинула густую чёлку с высокого и гладкого лба.
Упитанное крупное лицо с вздёрнутым носом и гладкой кожей почти без мимических морщин, находилось настолько близко, что Ира чувствовала дыхание Байкаловой. От Полины упоительно пахло антоновскими яблоками и карамелью.
— Вы любимы в данный момент своей жизни? Как вы сами считаете?..
— Я любима и очень люблю, но счастья мало, — в некотором удивлении констатировала Полина. — Такое возможно, да?.. — кокетливо спросила она и встала, отойдя к окну.
— Конечно, — кивнула Ира, про себя чертыхнувшись. Похоже, Полина Байкалова закрылась на сто замков и о личном больше не скажет ни слова. И Ирина плавно перевела разговор на тему Калифорнии, Голливуда и романов по которым американцы планировали снять сериал о русской жизни, напоследок спросив про собственно литературу.
— Литература это храм, — Полина Байкалова взглянула на икону Божьей Матери в правом углу гостиной. — Если вы собрались писать, то честно спросите себя — у вас есть, что сказать людям? Этого хватит хотя бы на один роман? Это — важное? Людям это нужно? Читатели узнают что-то новое, это утешит их, рассмешит, позабавит?.. Писательство нужно вам? Зачем? До кучи? Или вы не можете молчать, вам обязательно
— Что бы вы пожелали своим читателям? — вздохнув, Ира задала последний вопрос. — Только не банальное…
Байкалова оживилась:
— Надо делать то, что любишь! — быстро сказала она и скороговоркой продолжила: — И научиться очень хорошо это делать!.. А научиться можно только на своих ошибках. Надо чувствовать их, и вовремя перестраиваться. И не тратить время на негативных людей, потому что они затягивают, как трясина.
— Но это невозможно, — покачала головой Ира. — Мы живём среди людей и они, как не крути, разные!
— Но мы можем выбирать друзей и партнёров. Есть люди — созидатели, а есть — злословы. И каждый тратит свою энергию, один — на своё дело, другие — на его охаиванье. Конечно, если в твоей семье живёт неисправимый злослов, спрятаться труднее… Значит, надо строить свою жизнь особняком, иначе она пролетит бездарно — под чужие всплески скандалов!..
— Для вас самой это актуально? — быстро спросила Ирина.
— Для меня это, к счастью, уже неактуально! — с видимым облегчением обвела глазами пространство гостиной Полина. — Ну всё, закончим на этом, хорошо? Скажем друг другу до свидания!.. Какую фотографию вы выбрали? Мне нравится с коромыслом, — улыбнулась писательница. — Берите, я на ней больше всего похожа на себя настоящую!
— Давайте… и вот эти две, — показав на снимок на крыше костёла где-то в польской деревне и на акваланг, с которым писательница прыгала с яхты в пены морские, Ирина с сожалением вздохнула, потому что уходить не хотелось.
— Забирайте, — великодушно разрешила Байкалова. — Когда выйдет интервью со мной?.. Обрадую своего издателя.
— Я вам обязательно позвоню, — Ира убрала диктофон.
— Ирина, — напоследок очень серьёзно спросила Байкалова, — а почему вы отзывались на Катю?
— А что?.. Ерунда это всё, — Ирина фыркнула, не желая оправдываться.
— А у вас хороший нрав, — тихо сказала Байкалова. — Журналист с хорошим нравом попадается мне первый раз! Буду рада увидеться…
«Зря она так думает, — думала Ирина, спускаясь по лестнице и разглядывая аляповатую лепнину на потолках. В её кармане лежал смятый конверт с пухлым содержимым, незаметно взятый из мусорной корзины Байкаловой. — Пан или пропал!» — ни секунды не думая, вытянула его оттуда Ирина.
— А вас просили подождать, — консьержка, похожая на королеву Викторию, положила трубку и неприязненно оглядела Иру сквозь очки с янтарной дужкой. И на душе Ирины стало скверно, ох, как скверно!..