Московский лабиринт
Шрифт:
– В сумасшедшем мире психи – самые нормальные, – смеётся Слепень, а затем просто говорит: – Фас!
Я вздрагиваю.
Но даже спустя несколько секунд ничего не происходит. С трудом проглотив ком в горле, оглядываюсь по сторонам. Клыкастые мутанты рычат, но не двигаются с места.
– Фас! – громче произносит Слепень, удивлённо, непонимающе всматриваясь в своих жутких подопечных. Наверное, мысленно он успел десяток раз повторить команду. Только «собачки» не слушаются ни мыслей, ни слов. По лицу «философа» я понимаю, что раньше такого не случалось.
– Фас… –
Старик по-прежнему стоит неподвижно, опустив веки, словно всё происходящее его не касается. Я медленно сползаю с ящика на пол и переворачиваюсь на спину. Артём непонимающе оглядывается. А я нащупываю среди мусора ту самую, почти четверть часа назад замеченную проволочку…
В это мгновение Михалыч приоткрывает глаза. И Слепень пятится, медленно отступая в сумрачный конец комнаты. Рычание усиливается, крокодильи пасти мутантов начинают оборачиваться в сторону «философа». Подбородок Слепня трясётся, по лицу бродит какая-то искажённая гримаса – должно быть, он пытается улыбнуться, но побелевшие губы его не слушаются:
– Собачки… Мои милые собачки. Это же я… Я! Я люблю вас… Я забочусь о вас!
Глаза Старика широко открываются. В ту же секунду «философ» торопливо ныряет в темноту за рядами ящиков. И вся многоголовая, клыкастая свора срывается с места и бросается следом, так что пыльные клубы поднимаются с грязного пола.
А мне почему-то кажется, что псы движутся медленно, страшно медленно… Я отчётливо вижу, как мышцы вспухают под их шкурами, чёрные тела зависают, почти парят в тягучем, упругом воздухе. Жуткие и завораживающе совершенные в своей ненависти. Прекрасное орудие в чужих, уверенных руках. Тот, кто управляет ими – свободен от эмоций. И от звериных и от человеческих. Он – выше. И куда страшнее…
На губах Старика – что-то вроде усмешки.
Это для меня время растянулось. На самом деле погоня не была долгой – почти сразу из-за ящиков донёсся отчаянный вопль. И тут же затих. Осталось лишь приглушённое ворчание.
«Браслет» щёлкнул, высвобождая моё правое запястье. Дальше орудовать проволочкой не было смысла. Я метнулась в угол комнаты, к валявшейся на полу «беретте». Михалыч опередил меня всего на мгновение и отшвырнул ударом ноги. Попал по рёбрам. Чуть ниже – точно бы вырубил минут на пять. Я отлетела к стене, но быстро сумела вскочить, оказавшись между Стариком и дверями.
Он поднял «беретту» и кивнул:
– Ты – молодец, Таня. Хорошо держишься.
– Тебе придётся меня застрелить. Или скормить псам. Живой я больше не дамся.
Если бы не пистолет, наши шансы не отличались бы так сильно. Передо мной враг, и эта ясность помогала. За два года Старик многому успел меня научить. И, пожалуй, главным было – не сдаваться.
Михалыч качнул головой;
– Это говоришь не ты. Если бы Алан не вложил в тебя свою ненависть, мы бы давно поняли друг друга. Ты ведь не выстрелила там, в «Глубине»… Хотя два раза у тебя была такая возможность.
– Отдай мне «беретту» и попробуем ещё раз.
Он язвительно
– Мы так здорово могли бы работать вместе…
– Да уж. И столько бы пользы принесли великой Америке.
Старик засмеялся:
– Америка… Ну, разумеется… Они тоже думают, что используют нас.
– Кого это вас?
– Таких, как я. Таких, какой можешь стать ты. Поверь, Таня – ты не знаешь и десятой части возможностей. Я слишком старый, но я смогу прожить куда дольше обычного человека. Сохраняя силы, разум. И всё равно у меня никогда не выйдет то, что могло бы получиться у тебя.
– Михалыч, а стоит ли оно того? Ты ведь давно не человек. Уже целых три года…
– Я знаю, Таня, – спокойно кивнул Старик, – мы – другие. Следующая ступень эволюции. Рано или поздно мы должны были появиться. Лучше приспособленные, более сильные, умные.
– И значит, остальные подлежат уничтожению?
– Бедный запуганный ребёнок, – вздохнул он, – да если бы мы ставили себе такую цель, Земля давно бы превратилась в пустыню.
По ту сторону ворот – неясный шум. Подчинённые Слепня заподозрили неладное. Кто-то яростно забарабанил в железные створки.
Только мы со Стариком не обращали внимания. Мы смотрели друг другу в глаза, и сейчас это было главное.
В двери несколько раз выстрелили. У кого-то по ту сторону не выдержали нервы. Калибру «барсов» пробить толстый металл явно не под силу. Через пару мгновений створки загудели от чего-то тяжёлого. Но стальные засовы даже не шелохнулись.
Другой проход – в темноте за ящиками. Не зря же Слепень туда бежал. Но, похоже, тот путь не связан напрямую с коридором за железными воротами.
– Ты живёшь в постоянном кошмаре, Таня. Разве ты не хочешь, чтобы он закончился?
– Хочу… Стреляй. – Я облизала пересохшие губы и оглянулась на Артёма. Сложившись будто складной метр, физик пытался перекинуть скованные руки вперёд. «Браслеты» на нём – самопальные, с длинной перемычкой. Может, и выйдет…
До ворот шага три. Если отодвинуть засов, ближайшее время Старик оказался бы слишком занят. А может, удалось бы и разжиться «барсом»?
Нет… Глупости… Шансов нет.
Он стоял всего в пяти шагах. И с реакцией у него полный порядок. Уж на этот раз он нас не упустит. Счастливые случайности не повторяются. Как там говорил бедняга, загнувшийся в подвале «охранки»? «Никто не гибнет?» Кажется, я смогу это проверить…
Почему он до сих пор не выстрелил? Даже если я необходима живой – достаточно лёгкого ранения. Всего одна пуля, пробившая в нужной точке мягкие ткани… Этого хватит, чтобы в рукопашной схватке добиться абсолютного перевеса.
За железными дверями вдруг воцарилась тишина. Я напряглась. Если у людей Слепня есть взрывчатка… Тогда надо лишь подождать. Но захочет ли ждать Старик?
Я пристально посмотрела в его светло-голубые глаза:
– Михалыч… Почему я? Зачем столько хлопот…
Он казался немного печальным. И, похоже, тишина за дверями ничуть его не беспокоила.