Московский лабиринт Минотавра
Шрифт:
– Раньше у Хованина не было привычки смотреть по сторонам?
– Я знал, что вы не поймете, - вздохнул Туркин.
– Одно дело, когда человек просто смотрит, а тут… он словно видит что-то! А вы не видите. Неприятно… - Он поежился.
– Я потом звонил Олегу, опять справлялся о работе. Что, вы думаете, он сказал? Удивился. Первый раз слышу, заявляет, о твоей проблеме! Каково?! Он, дескать, все забыл - начисто! Обидно мне стало, не бог весть какая просьба, а он прикидывается, открещивается от школьного товарища. Сказал бы сразу, по-приятельски: нет у меня возможности, Колян, заниматься
– И обижаться на них нельзя.
Он суеверно постучал себя по губам.
– Хованин разбился на мотоцикле, - сказал Смирнов, наблюдая за реакцией собеседника.
– Насмерть.
На лице Туркина не отразилось ничего, кроме горечи и недоумения.
– Эх, Олежка, Олежка! Бедовая головушка! Разбился, выходит… А я уж решил, под землей что-то случилось - завалило или затопило. Оно вон как обернулось! Да-а… дела. Выпить не хотите?
– предложил он сыщику.
– Помянем моего школьного дружка.
– Я на работе, - вежливо отказался тот, вытащил для проформы фотографию Наны, протянул Туркину: - Видели когда-нибудь эту женщину?
Тот молча взял снимок, долго смотрел.
– Если не ошибаюсь, она тогда стояла у проходной, с тем парнем в кепке. Она! Волосы черные, заплетенные в косы, так редко какая девчонка сейчас причесывается. Лица не помню, только косы. Кажись, она!
Глава 16
Вечером того же дня, после встречи со свекром, Феодора вызвала такси до Рябинок.
Стемнело рано. Ветер с дождем бил в лобовое стекло, расплывчатые огни пробегали мимо. Водитель попался молчаливый, угрюмый, крутил баранку да следил за дорогой. Свет фар вырывал из тьмы узкий конус пространства, заполненный летящими каплями.
Феодора боролась с дремотой. Что она застанет, вернувшись внезапно и без предупреждения в поместье? Время пролетело незаметно, и вот уже показались высокий забор, ворота корнеевской усадьбы.
– Здесь?
– полуобернувшись, спросил таксист.
Она расплатилась, вышла из теплого салона в ночную сырость. После ее звонка на пульт охранник открыл калитку. Он не скрывал удивления:
– А Илья сказал, вас раньше послезавтра не ждать.
– Соскучилась, - торопливо бросила Феодора.
– Не вытерпела. Владимир Петрович дома?
– Да, - кивнул охранник, провожая ее к крыльцу.
– Ох и льет!
– сокрушался он.
– Думал, ветер тучи разгонит. Не тут-то было!
Он ворчал, держа над хозяйкой зонт, а она подняла голову, взгляд ее упал невольно на окна второго этажа. В комнате, которая всегда была заперта, кто-то был - между плотными шторами просачивался тусклый свет. Или показалось? Дождь усилился, коттедж на фоне черного неба, окруженный слабым серебристым сиянием, был похож на скорчившегося от холода монстра, нижняя часть которого застряла в земле, а верхняя, увенчанная остроконечной шапкой, тонула во тьме. Непогода завывала
Входная дверь оказалась закрытой, пришлось ждать, пока Матильда подойдет, впустит хозяйку.
– Я могу идти?
– спросил охранник.
Феодора жестом отпустила его. Над крыльцом висел фонарь, раскачивался от ветра, в желтом его сиянии сверкали дождевые струи.
Матильда отворила, попятилась.
– Не ждали?
– усмехнулась Феодора.
– Владимир Петрович у себя?
Домработница помотала головой - не понимаю, мол.
– Все ты понимаешь!
– прошла мимо нее в просторный холл хозяйка.
– А зачем притворяешься, пока не знаю. Но я разберусь!
Она сбросила мокрое пальто, поднялась по лестнице на второй этаж. Матильда семенила следом. Феодора резко остановилась, повернулась.
– Чего тебе?
– спросила недовольно.
– Иди занимайся своими делами.
Домработница потопталась, теребя руками накрахмаленный фартук, и двинулась прочь.
– Так-то лучше, - пробормотала Феодора.
– А то взяла моду самовольничать! Шагу нельзя ступить без ее надзора.
Матильда спустилась вниз и стояла, подняв голову вверх. Куда пойдет хозяйка?
– Ах ты, бестия!
– возмущенно прошипела та.
– Тайный агент, а не прислуга.
Жена Корнеева отошла от перил и прислонилась к стене, став недосягаемой для взгляда Матильды. Постояла, успокаивая дыхание. В доме царили настороженная тишина, полумрак. Владимир затаился в своем кабинете, не вышел встречать супругу. Или успел уснуть?
Феодора на цыпочках подошла по коридору к двери в комнату, откуда проникал на улицу свет, осторожно повернула ручку. Черта с два! Заперто. Она приникла ухом к щели, прислушалась. Казалось, за дверью кто-то дышит…
«У меня разыгралось воображение, - подумала Феодора, стараясь уловить движение в пустой комнате.
– И нервы! Кто там может быть? Разве что мыши снуют под полом».
Никакого света не пробивалось - ни снизу, под дверью, ни сквозь щели.
Феодора разозлилась на себя, сбежала вниз, к Матильде. Та поспешно принялась накрывать на стол.
– Ужинать не буду, - выразительно двигая губами, заявила хозяйка.
– Приму душ - и спать.
Ванная была оформлена в духе римской бани: плитка под мрамор, колонны, орнамент. Феодора даже под горячими струями не скоро смогла унять дрожь. Облачилась в длинный махровый халат, пошла в спальню. Легла лицом к двери. Сон не шел.
Она поймала себя на том, что хочет запереться изнутри. Глухую тишину нарушало монотонное тиканье часов - убаюкивало. Феодора уснула незаметно, ей казалось, она начеку: все слышит и видит. Во сне она бродила по дому, в темноте натыкаясь на запертые двери, и не могла найти выход…
Проснулась, словно ее разбудил кто-то невидимый, села на кровати - от страха сердце прыгало в груди. В доме происходило тайное движение: скрипы, шорохи, иные звуки непонятного происхождения. Босая, Феодора подкралась к окну, отодвинула штору… дождливую ночь освещал свет фар автомобиля, выезжающего со двора. Ворота открылись и закрылись. Все стихло, успокоилось.