Московский клуб

Файндер Джозеф

— Сол, я ведь не сказал тебе ничего такого, что было бы тебе неизвестно, — заметил Стоун. — Что, наконец, происходит?

Энсбэч шумно выдохнул.

— Просто… Просто ты должен оставить это дело, Чарли.

— Что?! О чем ты говоришь, Сол?!

— Слушай, ты не хуже меня знаешь, что даже сейчас это не просто история.

— Разумеется. Но пока непонятно, какое отношение ко всему этому имеет «К-3»… Что ты хочешь сказать, Сол?

— Ничего, Чарли. Это просто предчувствие. Запах. Все это дурно пахнет плохо проведенной разведоперацией. И я думаю, что ты сейчас напрасно пытаешься влезть во все это. Меня даже мороз по коже пробирает, когда я думаю о

том, что ты можешь обнаружить, пытаясь разобраться во всем этом.

— Слушай, твои рассуждения начинают звучать несколько параноидально.

— Как однажды сказал мой друг Генри Киссинджер, не надо думать, что тебя не достанут только потому, что ты параноик.

— Не он первый это сказал.

— Слушай, ты отлично знаешь, что у ЦРУ очень много способов для выражения своего недовольства. Они — то есть мы — не очень-то вникают в юридические тонкости. Они могут сделать кое-что похуже, чем просто аннулировать контракт с тобой и со мной.

Стоун медленно и задумчиво покачал головой.

— Меня все это совершенно не интересует, — его голос прозвучал твердо и непреклонно. — Ты, я думаю, знаешь, насколько все это для меня важно. Это вопрос восстановления репутации моего отца. Это вопрос всей его жизни.

— Значит, ты отказываешься оставить все это?

— Да, пока не узнаю всей правды о том, что случилось с моим отцом.

— Твоего отца подставили, черт побери! И не о чем тут больше говорить. А почему, это теперь уже неважно.

— Я уже заметил, Сол, что ты мне не приказываешь. Ты напуган всем этим, и я не имею права винить тебя.

Энсбэч посмотрел на него долгим мрачным взглядом.

— Боже мой, Чарли, чего ты хочешь?

— Есть одна женщина, очень старая. Она еще жива. Она была личным секретарем Ленина. В двадцатые годы она эмигрировала из России и живет теперь под вымышленным именем. Я наткнулся на эту информацию случайно, работая на компьютере.

— Я обо всем этом знаю. Слышал от Билла Донована, еще когда работал в управлении стратегических служб. Ну, и что же дальше?

— Мне нужен ее адрес. Думаю, это как раз то, с чего следует начать.

Энсбэч опять глубоко вздохнул.

— Не нравится мне все это, — признался он, отодвигая стул и вставая.

Несколько часов спустя Стоун вернулся в свою квартиру в Вест-Сайде.

Он принес с собой фотокопии документов из архива Лемана. Чарли снял пальто, повесил его на вешалку в прихожей, рядом с альпинистским снаряжением, ставшим совершенно ненужным в последнее время.

Он встал на колени и провел рукой по гладкому мраморному полу, нащупывая едва заметный выступ. Он нашел его через несколько секунд: слабый рубец, даже при ближайшем рассмотрении выглядевший просто как полоска застывшего раствора, неаккуратно положенного между двумя плитами. Чарли нажал на выступ, одна плитка поднялась, под ней открылся маленький тайник. В нем Стоун хранил небольшую пачку денег, кое-какие бумаги и револьвер системы «Смит и Вессон», которым он воспользовался только раз в жизни во время стрельб в Лексингтоне, штат Массачусетс. Он когда-то купил такой же и отцу. Стоун уложил в тайник фотокопии, положил плитку на место.

Только после этого он вошел в комнату и сразу заметил, что в автоответчике горит рубиновая лампочка, красный мигающий глазок.

Чарли нажал на кнопку. Сначала говорила одна женщина, с которой он познакомился на приеме и с которой надеялся никогда в жизни больше не встречаться. Затем шел звонок отца. Старик звонил, чтобы поблагодарить сына за то, что тот навестил его в больнице,

и сообщить, что ему уже намного лучше.

А следующие два звонка были от Сола Энсбэча.

Голос его звучал со все возрастающей тревогой. Иногда слова заглушал шум машин: он явно звонил из телефона-автомата. Он, видимо, опасался, что разговор могли подслушать.

— Чарли, это Сол. Я в юридической фирме. Позвони мне.

Зуммер.

Энсбэч до сих пор был членом совета «Шеффилд и Симпсон». Время от времени, когда Сол участвовал в совещаниях фирмы и хотел посоветоваться с Чарли, они встречались в офисе фирмы.

Второй звонок:

— Говорит Сол. Ты… Слушай, ты оказался прав, дело очень серьезное. Нам необходимо встретиться, срочно. С семи до восьми я буду в фирме. Но мы не должны встречаться в Фонде. И даже не звони мне туда. Я не доверяю их телефонам. Чарли, это чертовски важное дело. — Затем шла очередная долгая пауза, во время которой был слышен вой сирены «скорой помощи». — Сколько времени я буду ждать, пока проедет эта проклятая машина?.. Слушай, Чарли, у меня есть кое-что для тебя. Пришлось нажать на рычаги, курьер мне кое-что доставил. — Опять длинная пауза, грохот грузовика. — Ну, тебе слышно? Черт побери, Чарли, я тебя жду с нетерпением, приходи скорее.

Фирма «Шеффилд и Симпсон» занимала двенадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый этажи — тринадцатый они не снимали — величественного двадцатиэтажного здания недалеко от Уолл-стрит. Оно отличалось изяществом и простотой старых построек, которых так недостает современным сооружениям.

Стоун приехал в начале девятого. Рабочий день уже закончился. Из старинного лифта вышло несколько задержавшихся служащих. Чарли всегда нравились такие старые здания: от них веяло стабильностью, солидностью и долговечностью. Лифт был отделан панелями вишневого дерева, на стенах висели канделябры с лампочками.

Стоун нажал на кнопку четырнадцатого этажа и, оперевшись на гладкую стену лифта, поехал вверх, восхищаясь мягким и плавным ходом старого механизма. Через несколько минут дверь открылась на нужном этаже.

Некоторые лампы в коридоре еще горели: хотя большинство секретарей уже ушло, несколько компаньонов еще работали. Стоун мысленно поблагодарил судьбу за то, что не стал адвокатом.

Тут он вдруг подумал, что Сол, вернее всего, хотел встретиться с ним выше, на пятнадцатом этаже, который по вечерам пустовал: там размещались архивы и было свалено списанное оборудование, хранились старые счета и отчеты. Половина этажа вообще пустовала: она не принадлежала фирме. Но там было несколько конференц-залов, и когда Энсбэч хотел поговорить с Чарли наедине, он вел его в один из них.

Стоун поднялся лифтом на пятнадцатый этаж и вышел в полутемный коридор. Под потолком тускло мигали запасные лампы дневного света. Никого не было видно. Энсбэча тоже. Чарли прошел мимо зеркального окна, глянув на огни Нью-Йорка, мерцающие внизу. Двери обоих конференц-залов были закрыты. Стоун повернул ручку и заглянул в первый зал.

— Сол Энсбэч, — тихонько позвал он. И тут же прошептал: — Сол…

То, что он увидел, заставило его замереть от ужаса.

Сол Энсбэч — крупный, мускулистый мужчина — сидел, откинувшись назад, на мягком стуле за длинным столом, глядя прямо перед собой сквозь очки в черной оправе. Голова упала на грудь. Линзы очков заливала кровь, струящаяся из маленькой аккуратной дырочки во лбу, чуть повыше брови. Руки были сжаты в кулаки, как будто он все еще собирался подняться со стула и дать отпор незваному гостю. Именно в такой момент в него и выстрелили.