Московский клуб
Шрифт:
Она добавила:
— Я не знаю, что ты…
— Да просто ответь и все. И успокойся, ради Бога.
— Пожалуйста, Чарли… — Они остановились на секунду перед маленьким служебным лифтом. — Ты ведь знаешь, я знала мужчин. А ты знал женщин. Но сейчас у меня никого нет. Возможно, у меня просто не хватает на это времени.
— Или поклонников.
— Ты сам знаешь, что это не так.
— Да, ты права, — признался Чарли. — С мужиками у тебя никогда проблем не было. Но тогда почему же ты одна?
— А тебе никогда не приходило в голову, что
Он вдруг вспомнил их последний отпуск, проведенный вместе незадолго до того, как она уехала в Москву.
Они улетели на уединенный деревенский курорт на восточном побережье Барбадоса, покрытом осколками скал. Они пили ром, ели летающих рыб и занимались любовью. Он вспомнил, как часто и жадно терся ее таз о его бедра. Он вспомнил, как порыв ветра распахнул входную дверь их бунгало, и канадка, живущая по соседству, которая как раз в этот момент загорала на веранде в нескольких шагах, увидела их, занимающихся любовью. Она сердито нахмурилась и в негодовании отвернулась. А Чарли и Шарлотта, оправившись от стыда, охватившего их в первое мгновение, хохотали до потери сознания.
— И все же, каковы твои планы? — спросил Стоун, нажимая кнопку вызова лифта. — Когда ты вернешься ко мне? Говори правду, не приукрашивай.
— Не знаю, — ответила она.
Приглушенно лязгнув, открылся подошедший лифт. Они вошли в него.
— Ладно, позволь мне тогда выразиться яснее. — Ему хотелось закричать: «Я люблю тебя!», но он просто спокойно и благоразумно сказал: — Лично я очень хочу, чтобы мы опять были вместе. Мы оба совершили глупую ошибку. Но теперь все в прошлом. Мы можем все исправить.
Шарлотта не нашлась, что ответить. Отвернувшись от мужа и уставившись в стальную стенку крошечного тесного лифта, она ощутила в своей душе целую бурю чувств. В горле стоял комок, на глазах выступили слезы. Она была рада, что Чарли не видит ее лица.
Вдруг он схватил ее за плечи и с неожиданной страстью и силой поцеловал. В первое мгновение она даже почувствовала боль, как во время укола.
Она не пошевелилась, глаза оставались открытыми и настороженными.
— Не надо, — послышался слабый протест. Ее дрожащие губы почти не ответили на его поцелуй. Они немного раздвинулись, совсем чуть-чуть, а затем сразу крепко сжались.
Дверь лифта открылась перед входом в архив Лемана.
Комната, в которой размещались архивы, была очень маленькая, с низким потолком и блестящим кафельным полом. На стенах один к одному висели сейфы с документами, тесное помещение казалось от этого еще теснее.
У задней стены в мрачной темноте стоял ряд запертых сейфов, в которых хранились особо важные бумаги. Стоун запомнил, что в той части архива нельзя включать свет, не отключив прежде сигнализацию где-то под лестницей в доме. Флюоресцентные лампы, укрепленные под потолком, горели тусклым синеватым светом, их слабое жужжание было единственным слышным в комнате звуком.
— Откуда ты знаешь,
— Я помню, что документы стоят в ящичках по годам, а внутри года — по предмету.
Конечно, было вполне возможно, что Леман пришлет за ними кого-нибудь, просто чтобы удостовериться, что у них все нормально. Или чтобы позвать их назад для тоста. Всякое могло случиться. И если бы он узнал…
Стоун не хотел об этом думать. Он быстро просматривал ящики, ища карточку, которую много лет назад видел его отец. Шарлотта тем временем присела на железный стол в полуметре от него, рядом со старой пыльной копировальной машиной марки «Кэнон». Она следила за дверью.
— А Уинтроп не сочтет странным то, что ты копаешься здесь, в подвале, в то время как наверху прием в самом разгаре? — настороженно спросила Шарлотта, глядя, как Чарли открывает ящик за ящиком.
— А он считает, что это ты тут копаешься. И ему, я думаю, кажется вполне правдоподобным, что кто-то может захотеть сделать о нем ретроспективную передачу на телевидении. Скромностью старик никогда не отличался.
За этим последовало долгое молчание. Стоун один за другим открывал металлические ящички и проглядывал разделители.
Прошло полчаса… час. Шарлотта сидела задумчиво, затем указала на маленькую квадратную панель с рядами крошечных лампочек, висевшую возле двери.
— Это сигнализация, — объяснил Чарли. — Когда Марджери впускала нас, она открывала дверь ключом, значит, основная система отключена. — Марджери была секретаршей Лемана.
— Но зачем столько лампочек? Не понимаю…
— Видишь вон те сейфы? — Чарли, не отрывая глаз от карточек, указал на сейфы у дальней стены. Левая рука быстро двигалась вдоль разделителей.
— Вон там, в темноте?
— Да. Вот те три ряда сейфов поставлены под особую сигнализацию. Мне когда-то Марджери все это объясняла.
— А что в них? В запертых сейфах, я имею в виду?
— Марджери говорила, что там самые скучные личные документы: счета судоходной компании Лемана, юридические бумаги, все в таком роде.
— Ну да, и поэтому их заперли с особой тщательностью.
— Я же не сказал тебе, что поверил ей тогда.
— Но если там…
— Вот оно, — сказал вдруг Чарли.
— Что?
— Нашел.
Он держал в руках маленький пожелтевший листок бумаги. Это была докладная записка на бланке ФБР, датированная 3 апреля 1953 года, адресованная Леману и плохо отпечатанная.
Бидуэлл Гарольд, Кушинг Олден, Стоун Элфрид, Дунаев Федор.
Из всех подозреваемых, обсужденных нами, только эти четверо оказались в той или иной мере знакомы с содержанием интересующего нас документа, «Завещанием Ленина».