Московский клуб
Шрифт:
Узнать, где находится Макс и куда его везут, было невозможно.
— Тренируешься?
Матильда заглянула в комнату тетки только для того, чтобы сказать, что вернулась с прогулки и будет готовиться к экзаменам, но остановилась, увидев, что оцепеневшая гадалка, не отрываясь, смотрит в глубь стоящего перед ней хрустального шара. Вопрос Даша не расслышала.
— Ой…
Матильда затаила дыхание. Последние события и разговор, который состоялся у нее с Мамашей, заставили девушку по-другому посмотреть на бизнес тетки. Матильда еще не до конца приняла слова Даши, в ее душе еще находилось место сомнениям, но они становились все слабее
Но увидела лишь размытые тени, дымными призраками струящиеся внутри хрустальной сферы. Разочарованно вздохнула, перевела взгляд на тетку и едва не вскрикнула от неожиданности: руки и ноги Мамаши были прикованы к столу.
— О, Боже!
Тело оцепеневшей предсказательницы было напряжено, пальцы рук сжаты в кулаки, ногти впились в ладони — Матильда отчетливо видела кровь, медленно стекающую на стол. Старуха издала короткий стон, дернулась, не отрывая взгляд от шара, но короткие цепи не позволили ей удалиться от сферы. А она хотела, она очень хотела! По начальному движению Матильда поняла, что инстинкт самосохранения требует от погрузившейся в транс Мамаши убежать, вырваться из притяжения шара. Еще один крик. Девушка с трудом заставила себя не броситься к извивающейся гадалке, не помочь ей освободиться. И снова жуткий крик.
Было ли ей больно? Страшно? Или это просто очень и очень тяжело? Матильда не знала. Пока не знала. И продолжала завороженно следить за происходящим.
Внутри шара вспыхнула красная искра, запылала, становясь все ярче и ярче. Мамашу скрутило сильнее, замотало из стороны в сторону, по лбу градом потек пот, но она не отрывала взгляд от хрустального источника своей боли.
«Уметь больше, чем другие, не так просто, как кажется». Девушка почувствовала, как становятся ватными ноги.
Комнату залило красное сияние, в самом сердце которого, в пылающем шаре, напряженно выискивали что-то остекленевшие глаза предсказательницы.
И снова крик. И рывок, и наручники впиваются в кожу, оставляя глубокие синие следы.
«Господи, неужели и я…» Девушка вышла в коридор, закрыла дверь и, прислонившись спиной к стене, медленно съехала на пол. «Неужели и я? Так же…»
Смотреть в прошлое, смотреть в настоящее, смотреть в будущее… Возможно все, вот только нельзя преодолеть границы реальности, оставаясь в физическом теле. Именно поэтому многие великие маги желали побыстрее избавиться от материальной оболочки, стремясь достичь настоящего величия, опираясь лишь на бесплотный дух. Но Мамаша знала, что избавление от тела не принесет вожделенного, покинувшее его сознание ждет недолгая жизнь. Распавшееся мертво, у мертвого нет будущего. Значение имеет только настоящее. А в настоящем Тело и Разум связаны, и попытка хоть ненадолго разъединить их сопровождается страшной болью.
Но это единственная возможность заглянуть в неведомое.
Сияние, исходившее от шара, пропало. Холодный хрусталь умер, его притяжение исчезло, возвращая сознание в настоящее. Старуха медленно разжала кулаки и посмотрела на истерзанные ладони. Посмотрела так, словно не понимала, кто нанес раны на ее руки. Затем наклонила голову и слизнула кровь, жадно смочила пересохшие губы. Стало чуть легче. Мамаша
— Его привезли на Шаболовку, в китайские бани. Сейчас он на последнем этаже.
— Удивлен, что я сыграл против тебя?
— Нет, — покачал головой Кауфман. — С тобой все было ясно с самого начала, ты — нюхач Моратти. Удивлен я тем, что ты предложил поговорить.
Мертвый не знал, куда его привезли: фургон остановился в глухом дворе, прижался к дверям грузового лифта, шестой этаж, коридор без окон, в комнате их плотно закрывали жалюзи. Судя по уверенности, по хозяйским жестам, Эдди бывал здесь часто. Тайное убежище цюрихского шпиона. Современный письменный стол, удобные кресла, стационарный коммуникатор, а справа от него — «раллер». И еще — пистолет. Худощавый доктор Кауфман не производил впечатления бойца, но Чинча, оставаясь один на один с Максом, решил подстраховаться.
— Значит, ты решил кинуть Моратти? — Кауфман забросил ногу на ногу и свободно откинулся на спинку кресла.
— Знаменитая невозмутимость Мертвого, — улыбнулся Эдди. — Мертвая невозмутимость.
Но было видно, что Чинча несколько сбит с толку спокойствием Макса.
— Я думаю, ты специально помог поднебесникам, чтобы воспользоваться атакой ломщиков в своих целях.
— Ловко, правда? — Эдди выглядел победителем. — Ты считаешь Моратти достаточно ограниченным человеком, а он, между прочим, давно подозревал, что ты куда умнее, чем хочешь казаться. А когда анализ показал, что ты превратил Москву в совершенно закрытую от Цюриха систему, Ник забеспокоился. Забеспокоился, даже несмотря на то, что считает тебя недалеким служакой.
— Я не настолько глуп, чтобы прикидываться умным.
— И тогда Моратти поручил мне разработать план небольшой диверсии.
Направлять проверки было бессмысленно, обманом инспекторов президента занимались помощники Кауфмана — директор не тратил время на такую ерунду. Да и заглянуть требовалось куда глубже, чем можно было поручить инспекции, не вызывая подозрений.
— А тут подвернулись китайцы… — продолжил Чинча. — Сделали всю грязную работу.
Да уж, самый тяжелый груз несет не самый сильный верблюд, а самый тупой.
— Но результатами их работы ты хочешь поделиться со мной, а не с Моратти.
— Меня восхитила грандиозность планов, — честно ответил Эдди. — В твоей игре наверняка найдется место для умного человека. Я хочу войти в дело.
Сообщить в Цюрих, что ничего подозрительного обнаружено не было, остаться рядом с Кауфманом и получить свой кусок пирога. Почти минуту Мертвый молча смотрел на Чинчу, после чего кивнул:
— Где файлы?
— Здесь. — Эдди кивнул на «раллер».
— Только здесь? — уточнил Макс.
— Разумеется.
— Я могу их посмотреть?
— К компьютеру не прикасайся.
— Выведи файлы на экран.
Некоторое время в комнате было тихо, Кауфман бегло просмотрел некоторые из украденных документов, после чего сделал жест рукой: хватит. Холодов был прав: материалов, которые захватил Чинча, было вполне достаточно, чтобы СБА приняла решение о продаже московских корпораций.
— И что же ты хочешь?
— Будет ли мне позволено принять участие в разговоре?
— Китайская баня на Шаболовке. Шесть этажей. Четыре входа. У всех есть план здания?