Московский хор
Шрифт:
О.
Как меня мучили!
М.
Всех мучают. Да!
О.
Меня мучили!
М.
А как меня мама с сестрами мучили! Мама работает, сестры в техникуме, а я из школы пришла и всё приготовить должна, всё выстирать, выгладить вчерашнее что высохло! И уроки успеть! Зато я и готова к любым трудностям! Я получила высшее педобразование заочно, несмотря ни
О.
Вы когда меня полюбили?
М.
Чё?
О.
Вы меня полюбили уже когда?
М.
Когда? Через нас проходят сотни ваших писем. Меня поражали многие истории жизни. Но я увидела, что тебя сильно сломала судьба. Ты осталась одна после смерти матери. Такая история сироты!
О.
Да, сироты, правильно! А я полюбила тебя сразу как увидела твоё письмо. Я попросила тебя прислать хоть маленькую фотографию. Ты прислала! Я плакала над этой фоткой. Я сразу сказала: это будет моя мама! Моя хорошая. Золото моё!
М.
Ты должна понять, Оля. Что я часто сталкивалась именно с таким типом отношений. Когда наш фонд берёт на контроль чьи-то письма, я знаю, что придётся столкнуться и с этим. Нас Владимир Георгиевич инструктирует. Это называется всегда «перенос». У вас в отношении нас идёт перенос всех чувств. Но ничего не поделаешь. Вы начинаете воображаемо любить незнакомого человека, который вами занимается. Воображаемо!
О.
Как воображаемо?
М.
Так говорится. То есть не видя. На расстоянии.
О.
Я люблю тебя воображаемо с первой минуты, мама.
М.
Ты не должна забывать и о своей родной маме…
Смотрит в папку.
…Александре Ароновне.
О.
Не забуду мать родную, но и вас тоже.
М.
И о той роли, которую ты сыграла.
О.
Я не сыграла, вы что.
М.
Я имею в виду ту роль, которую ты сыграла в её смерти.
О.
Не играла, не играла я. Вы что-то путаете.
М.
Она умерла от инфаркта миокарда. А вовсе не от рака.
О.
Я ни при чём.
М.
Теперь ты взрослая, ты сама была мать, и может быть ты можешь оценить степень той
О.
Да какая я там мать-перемать. Вынесла в пакете и всё. О натуре!
М.
Ты ведь его жалела? Это была девочка. Сейчас бы ей было десять лет.
О. (крестится)
Не дай бог.
М.
Жалеешь её?
О.
Я себя жалею.
М.
А в результате чего ты родила?
О.
А в результате изнасилования.
М.
Ну вот! Вот представь, что твою дочь в четырнадцать лет изнасиловали. Ведь ты будешь переживать, нет?
О.
Я и сама не хотела жить, чего уж там.
М.
Потом, когда тебя освободили из колонии, подруга твоей мамы Колокольникова Любовь Васильевна как тебе помогала! Сохранила тебе комнату. Продукты возила. Приезжала из-под Москвы.
О.
Раз в неделю кило пшена и кило гречки.
М.
Кур возила, пока ты устроишься на работу.
О.
Одну курицу! А она на самом деле выносила со своей птицефабрики двух кур за смену! Десять кур в неделю.
М.
Ну ты судья, да? Безо всякого образования ещё и судья? Над человеком? А спасибо сказать?
О.
Я когда у неё жила с Андрюшкой маленьким, я же видела, что там проходной двор, к ней за курами ходили все кому не лень. Она продавала. А нам с Андрюшкой одну в неделю! Как прожить на это? А потом вообще перестала приезжать.
М.
Она сказала: приедешь вечером в пятницу, а Оля в ночной сорочке, да подруга с сигаретой, ребёнок ползает по грязному полу и какие-то парни в одних трусах в пять вечера едва вставши.
О.
Это были мои единственные друзья, кто меня не бросил! Я вернулась из колонии, ни работы, ни школы… Ни мамы…
М.
На столе пустые бутылки.
О.
А как вы думаете, если в гости приходят ребята, то что? Без бутылки? С пустыми руками? Или пачку макарон с собой они принесут?
М.
Каждую пятницу одна и та же картина.
О.