Московский Бродвей
Шрифт:
– Неужели вы, Бородулин, могли допустить мысль, то ваши проделки не раскроют?
– Я думал об этом… Но ведь у меня не было другого выхода…
– Хм… – усмехнулся Меркулов. – Вы взрослый человек, много лет проработали в органах правопорядка. И должны знать, что выход всегда есть. Вы просто боялись вашего высокого покровителя.
– Боялся… – эхом отозвался Бородулин.
– А почему? Ведь следователь, как вам должно быть известно, фигура, процессуально независимая. Вы никому не подчиняетесь. Даже мне. Даже генеральному прокурору. Даже президенту страны, если уж на то пошло!
Бородулин
– Рано или поздно, – продолжал Меркулов, – это должно было произойти. И произошло… Вы сами, можно сказать, выкопали себе яму.
Бородулин сидел как каменный. И в то же время он чувствовал огромное облегчение. Как будто сбросил с души большой и тяжелый груз. Действительно, впервые за многие годы он был свободен от навязчивого и ужасного чувства. Чувства ожидания и страха, что вот-вот зазвонит телефон и в трубке раздастся нагловатый и насмешливый голос Дейнекина… И пойдут указания, распоряжения, пожелания…
– Что будет со мной? – негромко спросил Бородулин.
– Ну в Генпрокуратуре вы работать, конечно, больше не будете. Думаю, и вообще в следственных органах. А вот в милицию, возможно, вас еще возьмут. Вы неплохой исполнитель. Поэтому, чем черт не шутит, попробуйте… А теперь, думаю, вам стоит написать заявление об уходе по собственному желанию…
Через четверть часа мы ехали по адресу, где проживал Петр Филонов, бывший «афганец», потом каскадер, ныне числившийся безработным. Однако и я, и Турецкий знали, что на самом деле он-то как раз последние годы работал интенсивно. Даже очень.
Обыск в квартире дал немало интересного. И самое главное, мы нашли подтверждения его связи с Дейнекиным – номера телефонов, причем не мобильников, а непосредственно кабинета на Петровке. Кроме того, мы обнаружили в шкафу скомканный камзол с золотыми пуговицами.
– Эге! – присвистнул Турецкий. – Гляди-ка! Ведь это наверняка тот самый камзол, со съемочной площадки в Останкине! Это значит?..
– …что Филонов сам и пырнул ножом Симеонова?
– Выходит, так. Очевидно, здесь нужно было особое мастерство, и Филонов решил выполнить эту акцию самостоятельно. Ты подумай – нужно было проникнуть в Останкино, предварительно узнав, когда и где именно будут проходить съемки, достать костюм, подготовить пути отступления… Это действительно большая и сложная работа.
– Интересно, как же ему все-таки удалось уйти?
– Ну, я думаю, – ответил Турецкий, – мы это еще выясним. От такого выдумщика, как Филонов, многого можно ожидать. Должен заметить, очень интересная фигура! Не часто встречаются такие затейники!
Кроме всего прочего, в квартире обнаружился целый склад различной пиротехники, множество разнообразных костюмов, несколько пистолетов, среди которых оказался даже коллекционный маузер в отличном состоянии. На рукоятке маузера имелась затейливая надпись: «Бойцу Красной Армии М. Романенко от командарма К. Ворошилова за проявленную доблесть на полях сражений. 12 февраля 1921 года».
– Да, такой пистолет дорого стоит… – бормотал
Тут зазвонил его мобильный телефон. Александр Борисович вынул из кармана трубку:
– Да… Привет, Слава… Что?.. Да…
Лицо Турецкого постепенно становилось все более тревожным и даже озадаченным.
– Понял. Сейчас же едем.
Сунув трубку в карман, он взял меня за локоть и потащил к выходу из квартиры Филонова:
– Срочно едем в Шереметьево. Только что позвонил Слава Грязнов. Технари из МВД перехватили очень важный разговор. Дейнекин говорил с неизвестным, который предупредил его, что могут быть серьезные неприятности и что пора сматываться. Самое главное – он назвал рейс, которым Дейнекин должен отправиться за границу.
– Куда именно?
– В Грецию. Но это, как ты понимаешь, еще не означает, что данная благословенная страна, в которой, как известно, все есть, обретет еще и Дейнекина, – ухмыльнулся Турецкий. – Как бы там ни было, срочно едем в Шереметьево.
Машина мчалась по Ленинградскому шоссе.
К счастью, квартира Филонова находилась недалеко от станции метро «Тушинская», так что нам не пришлось ехать через весь город. Турецкий непрерывно разговаривал по телефону, отдавая краткие распоряжения:
– Связаться с диспетчерами… Задержать самолет под любым предлогом… Под любым… Ну скажите, что горючее нужно дозаправить или еще что-нибудь… Пассажиров не тревожить, сказать, что необходима дополнительная проверка… Главное, чтобы он не догадался. Кто знает, может, у него оружие имеется. Крыса, загнанная в угол, может горло человеку перегрызть… Осторожнее с ним… Так, – сказал он, наконец пряча телефон в карман, – теперь вроде должны успеть. Регистрация закончилась десять минут назад, и я уверен, что наш Дейнекин уже в самолете. Хотя среди пассажиров никакого Дейнекина нет. Скорее всего, это означает, что он воспользовался подложным паспортом. Ну ничего, уж его-то мы как-нибудь узнаем…
Через двадцать минут наша машина въехала на территорию аэропорта Шереметьево. Еще через несколько минут мы мчались по летному полю к огромному «боингу» авиакомпании Люфтганза.
Самолет застыл на предстартовой позиции. Люк его был открыт, а возле него находился трап. Видно, самолет удалось задержать буквально перед взлетом. Мы взбежали по ступенькам, прошли мимо озадаченных стюардесс…
– Ставлю две бутылки коньяка, что он летит первым классом, – подмигнул мне Турецкий.
Мы прошли в заполненный на треть салон первого класса, прошли мимо широких кресел с красной обивкой из натуральной кожи. Дейнекина не было.
– Вон чья-то рука… – мотнул головой Турецкий в сторону одного из кресел впереди.
Мы подошли. Человек в кресле спал.
– А вот и наш дорогой товарищ! – громко произнес Турецкий. – Просыпайтесь! Это еще не жаркая Греция, но наши горячие объятия я вам гарантирую.
Дейнекин не шевелился. Более того, он даже не открыл глаз. Турецкий нахмурился, тронул его за плечо. Дейнекин повалился на бок, оставляя на дорогой обивке кресла темный кровавый след…
Турецкий выругался. Расфуфыренная дама, сидевшая на противоположной стороне, возмущенно фыркнула.