Московский Бродвей
Шрифт:
Мы рассмеялись, и Анжелика повернулась к зеркалу.
– Сейчас подойдет Слава Петрунин, мой администратор, он проведет вас в зал. А потом, после концерта, поговорим. Я, естественно, заплачу вам гонорар. Все как положено…
Я внутренне вздохнул. Концерт будет длиться не менее двух часов, пока туда, пока сюда, это уже будет ночь. Но что поделаешь – у адвокатов рабочий день ненормированный.
Дверь открылась без стука, и в комнату вошел высоченный, отлично сложенный парень со светлыми волосами и открытым взглядом голубых глаз. Он учтиво поздоровался
– Анжелочка, давай поторопись. Народ уже требует.
– А разогрев? – спросила Анжелика, широким темно-синим карандашом подводя глаз.
– Уже допевают. Публика потихоньку начинает их выпроваживать – ногами топают, посвистывают. Плакаты вытащили. Так что самое время.
– Сейчас, – вздохнула Анжелика, хотя было видно, что внимание публики ей приятно. – Только вот глаз нарисую.
– Между прочим, – чуть понизил голос Слава, с сомнением поглядывая на нас, – тут у нас один гость неожиданный…
Анжелика обратила внимание на его взгляд и сказала:
– Это свои. Лена Бирюкова, о которой я тебе рассказывала, и Юра Гордеев, мой адвокат. Так что никаких секретов.
– Очень приятно. – Петрунин пожал мне руку и кивнул Лене. – Разина нарисовалась.
– Вот это новость, – Анжелика от неожиданности даже чуть не ткнула кисточкой туши в глаз, – чего это вдруг?
Слава пожал плечами:
– Не знаю. Десять минут назад в зале появилась. С секьюрити своими… Правда, без Симеонова.
– Ну ясно. Муженек же раненый, – усмехнулась Анжелика, – ну ладно, пусть послушает, легенда ходячая. Пусть поучится, как петь надо. Кстати, Слава, посади моих гостей в зале. Только места получше выбери.
– А кстати, вот рядом с Разиной и посажу. На лучшие места.
Огромный зал «Олимпийского» был переполнен. Эстрада находилась в середине стадиона, который поделили на две части огромным черным полотнищем. На трибунах спортивного зала бурлил народ. Публика, пришедшая на концерт Анжелики, была похожа на болельщиков: были даже транспаранты. А прямо перед сценой установлены полтора десятка рядов для элитной публики – приглашенных или же просто богатых. Именно сюда повел нас администратор Анжелики Слава Петрунин.
На сцене, уставленной разного размера музыкальными динамиками, резвилась какая-то невзрачная группа. Четыре одинаковые блондинки (кажется, они называли себя то ли «Белки», то ли «Ветки») исполняли нечто заунывное, нестройными голосами. Они очень старались, но получалось плохо. Поэтому публика то и дело давала понять, что, мол, разогрев разогревом, но пора и честь знать. Блондинки тоже это понимали и время от времени тревожно поглядывали за кулисы, откуда, видимо, им должны были подать какой-то знак.
– Вон видите два места, прямо за Разиной, – показал нам Слава Петрунин, – проходите туда.
Не найти эти места было трудно. Огромную рыжую копну волос Анны Разиной заметил бы, думаю, даже зритель с самого последнего ряда трибуны. Мы без труда пробрались на наши места, так как пространство между креслами оказалось достаточно большим. К счастью, кресла расположили
Она сильно постарела, эта суперзвезда советской эстрады. Конечно, многочисленные подтяжки, пластические операции, всевозможные омолаживающие средства все еще сохранили ее знакомое каждому от Калининграда до Владивостока лицо, с большими круглыми, всегда чуть удивленными глазами, тонкими губами, изящным овалом и немного вздернутым носом. И теперь, на сцене и по телевизору, зрители видели почти ту же самую Разину, появления которой в семидесятые годы вся страна ждала на концертах ко Дню милиции, Дню пограничника, Дню металлурга, Дню Военно-морского флота и другим всевозможным «дням». Сколько в те годы отмечалось самых разных дат и юбилеев! Сейчас мы, безусловно, в этом отношении живем куда скучнее. А тогда порой казалось, что весь народ тем и занимается, что весело и дружно отмечает свои профессиональные праздники. В сущности, наверное, так оно и было на самом деле…
Но годы есть годы. Они, как известно, берут свое – особенно это касается прекрасной половины человечества. И сейчас мы видели и морщинистую шею, и тщательно скрываемый, но все-таки существующий второй подбородок, и стареющую кожу на руках – все то, что можно было замаскировать только с помощью грима и соответствующего освещения. И что нельзя было скрыть вблизи…
Разина, заметив Славу Петрунина, поманила его пальцем. Он подошел к певице, и они обменялись несколькими словами.
– Как ты думаешь, что она от него хочет? – шепнула Лена.
– Понятия не имею.
– Тем не менее это очень важно, – сказала Лена, – я пойду и узнаю.
Петрунин уже отошел, но Лена догнала его.
– Разина хочет после концерта встретиться с Анжеликой, – вернувшись, сказала она мне на ухо.
– Зачем?
– Не уточнила. Но Слава сказал, что это очень странно, ведь Разина и Анжелика не просто конкурентки, но теперь, в сложившихся обстоятельствах, просто враги.
– Врагини… – вставил я.
– Вот именно. Какие тут могут быть разговоры? Тебе не кажется это подозрительным?
– Может, она просто хочет помириться? – предположил я.
– Хм, – фыркнула Лена, – ты не знаешь ее характер. Это не в стиле Разиной. Она привыкла побеждать – всегда и во всем. А тем более невозможно предположить, что она решила пойти на попятную с девчонкой, выскочкой, каковой она считает Анжелику.
– Ну, знаешь, – не согласился я, – всякое бывает. Разина опытный, бывалый человек. Она могла прийти к выводу, что ей лучше не воевать с Анжеликой, а помириться.
Лена с сомнением пожала плечами: