Московские сумерки
Шрифт:
– А как же вам удалось разузнать, где он находится, и в то же время не дать понять, что мы интересуемся им? Через вашего друга?
– Конечно. Я попросил провести выборочную проверку всех путевых листов, отмеченных в документах кооператива. Тот человек задал несколько вопросов о разных других путевых листах. А насчет этого конкретного грузовика ничего не спрашивал, но путевой лист просмотрел. Вопросов никаких не задавал.
– Хорошо. Как бы нам остановить этот грузовик, да и проверить? – подал идею Чантурия.
– Нелегко это сделать, капитан.
– Да, пожалуй.
– Ладно.
– Идея мне нравится. Но нам неизвестно, когда он прибудет, хотя бы примерно, днем раньше или позже. Сколько нам держать человека там, на пароме?
– Держать, чтобы обеспечивать безопасность на стратегической переправе через реку? Да хоть вечность, если нужно ее обеспечить. Единственный вопрос: а что они проверять-то будут?
Чантурия знал, что после этого вопроса он должен дать Белкину самые широкие полномочия на проверку, но прямо сказать ему об этом не осмелился и вместо этого спросил:
– Сема, а ты можешь достать нам дозиметр?
– Счетчик уровня радиации? Что, в самом деле может понадобиться?
– В самом деле.
– Не знаю, как можно раздобыть его без ответов на некоторые серьезные вопросы. Легче было бы обратиться к ЦРУ.
– Я уже пытался, Сема.
Белкин было засмеялся, но вдруг увидел, что Чантурия вовсе не шутит.
– У них возникло еще больше вопросов, – пояснил Чантурия.
Белкин сразу же переменил тему и сказал:
– У меня был товарищ в Казани. Много воды утекло с тех пор, как мы последний раз виделись. Может, он до сих пор там.
– Он человек надежный? Белкин лишь пожал плечами:
– Кто знает, кто надежный, а кто нет.
– Никто не знает, – ответил Чантурия. – Что нас заставляет рисковать, чтобы решить эту задачу? Вот в чем вопрос. Ну ладно. Позвоните вашему товарищу. А если ваш звонок не сработает, сразу же скажите мне.
– 47 —
Пятница, 9 июня 1989 года,
3 часа ночи,
Сорочьи Горы
Река Волга проистекает из сердца России – и сама является сердцем России. Беря начало из ледникового озера, расположенного к северу от Москвы, она изгибается на восток и юг, пересекая целый континент, и наконец впадает в Каспийское море. Широкая и полноводная река перегорожена несколькими плотинами.
Плотина у Куйбышева подпирает обширное водохранилище, слишком широкое, чтобы построить мост. А длина водохранилища составляет четыреста километров. Около городка Сорочьи Горы вода перерезает шоссе, ведущее из Уфы в Казань. Сорочьи Горы называются так, по-видимому, в шутку, ибо никаких гор здесь нет, лишь повыше поймы Волги тянутся невысокие холмы.
В июне в три часа ночи у Сорочьих Гор уже светает, и Волга блестит как серебряная. На противоположном восточном берегу реки в ожидании парома выстроилась в очередь, тянущуюся от самой воды до горизонта, колонна грузовиков, мокрых от утренней росы. Палубный матрос на борту парома знал, что эта колонна растянулась километра
Как только паром причалил, машины на нем и на берегу радостно заурчали моторами, как приветствующие друг друга добрые знакомые; затем опустился грузовой трап и с парома стали спускаться автомобили, быстро набиравшие скорость и устремлявшиеся на восток, в Азию. Длинная очередь на берегу начала медленно продвигаться вперед, то растягиваясь, то сжимаясь, будто одна длиннющая грязно-зеленая гусеница.
Грузовик под номером 4198 КГК поднялся на борт одним из последних. Палубный матрос смотрел, как он, фыркая и пыхтя, вползает на указанное место. После того как был поднят трап, матрос отдал швартовы, и паром тихо заскользил через реку.
В кабине грузовика 4198 КГК сидели двое, сидели столь упорно, что матрос даже засомневался, а вылезут ли они вообще оттуда, пока плывет паром. Но наконец-то они спрыгнули на палубу и отправились смотреть вместе с другими шоферами, как бурлит и пенится за кормой река. Тогда матрос подошел к рундучку на палубе, вынул из кармана ключ, повернул его в замке и взял свой завтрак, завернутый во вчерашний номер «Правды». Возвратившись на свой пост, он наполовину развернул сверток и достал кусок белого хлеба и колбасу, а потом, убедившись, что вокруг никого нет, вынул оттуда же небольшую металлическую коробочку и, жуя на ходу бутерброд, обошел кругом грузовик 4198 КГК, поводя коробочкой вдоль рамы, крыльев и бамперов автомашины. Нахмурив брови, он еще раз огляделся и, убедившись, что рядом никого нет, забрался под грузовик и тщательно обшарил коробочкой части шасси. Под задней стенкой кабины он задержался подольше. Даже в метре от него из-за рокота паромных двигателей нельзя было услышать постоянное потрескивание, доносящееся из коробочки.
Наконец матрос вылез из-под грузовика и завернул прибор обратно в тот же сверток вместе с остатками завтрака. Спустя несколько минут паром стал замедлять ход, шофера возвратились к своим машинам и начали рассаживаться по кабинам. Матрос кинул несколько слов водителям, приехавшим на грузовике 4198 КГК:
– Хорошо на реке в такой ранний час.
– А еще лучше на дороге, – ответил водитель.
По обличью он был похож на мусульманина – худощавое, темное лицо, но в профиль нелепо сплюснутое, по-русски он говорил без акцента. Другой был типичным русским.
– Куда направляетесь? – поинтересовался матрос. – В Москву?
– А куда же еще! А потом еще дальше, – ответил русский. – Путь держим через всю страну.
– Даже так? Куда же?
Но напарник не дал ответить.
– Пошли, пошли, Ванька, – сказал он.
– Да, Москва, – задумчиво произнес матрос. – Вот уж где никогда не бывал. Какая она?
– Клоака, – коротко бросил мусульманин.
– Прекрасный город, – сказал русский по имени Ванька. – Там есть все что угодно. Вообразить даже нельзя.