Московские сумерки

Холланд Уильям

– Не совсем так. Это лишь начало.

– А что потом?

– А то, что ваша мама наказывала вам никогда не делать.

– А-а.

– Не хотите ли попробовать? Лишь ради укрепления международного сотрудничества, разумеется.

– Да, хорошо бы. Ради международного сотрудничества.

– Ну, разумеется. Тогда повернитесь сюда.

Она повернулась к нему. Ее лицо было близко-близко. Глаза ее потемнели и расширились.

– Так все и начинается?

– Да, все начинается так, – и он нежно поцеловал ее.

Она раздвинула губы, и он ощутил,

как ее язык коснулся его губ и продвинулся глубже. Она крепко обняла его.

А соловей в это время заливался вовсю. Он пел какую-то печальную песню и тут же переходил на веселую. Мартин подумал, что он будет петь долго-долго.

Ее теплые груди прижимались к его груди. Одну грудь он взял в руку, но она отодвинулась. Тогда он неуклюже попытался расстегнуть на ней блузку, но левой рукой не справился, а правая была в гипсе. Она поцеловала его забинтованную руку и сама помогла расстегнуть пуговицы. На полоске бюстгальтера между грудями у нее был пришит матерчатый цветочек, и он прикоснулся к нему губами. Затем он расстегнул бюстгальтер и снял его, а она расстегнула блузку до конца, и он почувствовал, как она прильнула к нему. Она прижала свои груди к его телу и стала медленно водить ими по его животу, а он целовал ее и не мог оторваться.

– Это и есть «подурачиться»? – тихо спросила она, прижимаясь губами к его уху.

– А разве твоя мама не наказывала тебе никогда этого не делать?

– Вот этого-то как рал не наказывала.

– У тебя довольно свободомыслящая мама.

– Мне кажется, она и представить себе не могла, что я сейчас вытворяю. Американских обычаев она не знала. Какие же они нежные, эти американцы!

Он положил руку между ее бедер. На ней были джинсы советского производства, твердые, как картон, но он все равно почувствовал тепло ее ног. Он повел рукой повыше, а она сама подалась навстречу его движению. Его рука мягко и нежно гладила ее бедра.

– Я хочу любить тебя, – сказал он.

– Надеюсь, что полюбишь. Я тоже хочу этого.

Они двигались медленно, без спешки и суеты. Она вздрагивала и передергивалась под ним, постанывая и покусывая руку, чтобы не кричать, затем опять задергалась, тяжело дыша и постанывая. «Ой, ласточка!» – содрогнулась она снова и снова, потом он расслабился, а она застонала.

Спустя минуту-другую она поцеловала его в шею и отодвинулась. Стало совсем темно. Она начала одеваться, шурша одеждой. Потом встала перед ним на колени и долго целовала.

Медленно пошли они назад к Старому Буяну, продираясь через малинник. Кругом стояла сплошная темень.

Они понятия не имели, где находится деревушка, но помнили, что если спустятся с холма, то непременно выйдут на дорогу. Тогда останется лишь угадать, в какую сторону идти. Мартин шел первым, с трудом прокладывая путь через заросли кустарника, Алина старалась не отставать от него ни на шаг. Когда они на минутку остановились передохнуть, она повернула Мартина лицом к себе, притянула его руки, чтобы он обнял ее, и опять стала целовать его.

– А это ради чего? – спросил

Мартин.

– Ради тебя.

Они пошли дальше. Пройдя еще немного, они увидели свет между деревьями и вскоре вышли на опушку леса, к дороге. Ее обочина поросла густой травой, мокрой от росы. Преодолев траву, они наконец вышли на дорогу.

– Кажется, мы где-то к западу от деревни, – предположил Мартин. – Если пойдем на восток, то выйдем прямо к ней.

Алина взяла его за руку и сказала:

– Пойдем. Скоро будет светать.

– Нужно хоть немного вздремнуть.

– Нет времени. Автобус в шесть. Он может и запоздать, но нам нужно быть на дороге в полшестого: вдруг он придет раньше.

– Это что, расписание по-советски? – спросил он.

– Да. Ради удобства граждан.

Мартин и Алина зашагали по дороге, почти белой в лунном свете. Они молча шли рядом, рука в руке. С вершины холма доносились соловьиные трели, как бы напоминая о недавнем. Она невольно сжала его руку. Дорога огибала холм, и трели стали постепенно затихать, в ночной тиши раздавались лишь их шаги, даже кузнечики перестали стрекотать. Иногда сквозь запах летнего леса был слышен тонкий аромат Алининых духов, еще различимый, хотя и прошло более тридцати часов, как она в последний раз надушилась.

Мартин прислушивался к эху шагов, отражавшихся от деревьев, как вдруг позади послышался другой шум. Он остановился и встревоженно повернулся.

– Что там? – спросила Алина.

– Пока не знаю. Давай подождем.

Они замерли посреди дороги и отчетливо услышали шум двигающейся автомашины.

– Прячемся, – шепнул Мартин и, взяв ее за руку, повел по траве в рощицу по другую сторону дороги, где они могли укрыться от света автомобильных фар.

Через полминуты тихо, не включая ни фар, ни подфарников, проехала машина. Слышался лишь тихий шелест деревьев; если бы шофер ехал накатом в не перешел ранее на низшую скорость, они и не услышали бы приближения машины.

Это была черная «Волга». Мартин успел заметить, что на переднем сиденье расположились двое, а вот сидел ли кто сзади, не разглядел. «Волга» исчезла за поворотом.

– Очень странно, – сказал он.

– Кто бы это мог быть?

– Не думаю, чтобы они из тех, с кем нам желательно повстречаться.

Он вышел из-за деревьев и внимательно прислушался, но не услышал больше ни звука.

– Ладно. Пойдем дальше. Но давай держаться края леса, – предложил Мартин.

И они пошли по траве, где роса моментально промочила им ноги.

Через полкилометра изгиб кончился, и Мартин порадовался, что они предусмотрительно сошли с дороги, поскольку впереди увидел стоящую на обочине «Волгу», уже развернувшуюся в их сторону. Сразу за ней начиналась поляна, на которой находился Старый Буян, в бледном лунном свете виднелись неясные очертания домов. Ближайшей была изба дяди Феди. Мартин потащил Алину обратно за деревья.

– Кажется, в машине никого нет, – шепнула она. – Куда они могли пойти?

– Не думаю, чтобы нам стоило искать их.