Московские сумерки
Шрифт:
– Ваш брат просто вдохновенный врун.
– Нет. Или, вернее, да, но не на этот раз. Сейчас он говорил правду.
– Всю ли правду?
– Вы имеете в виду Диму? Он утвердительно кивнул.
– Да, считаю, всю правду. Извините, мне не хотелось бы втягивать вас в эти перипетии.
Мартин тоже присел, опершись спиной о ствол дерева. Ствол был тонким, для двоих места оказалось маловато, он сидел, обернувшись к Алине и плечом касаясь ее плеча.
– Он сказал, что Дима потерял жену.
– Да, меня. Хотя мы никогда и не были мужем и женой. Он влюбился в меня.
– Он в вас влюбился. Я это уже знаю. Любой бы ил моем месте заметил. И разве в этом ваша вина.
Она не отодвинулась от него.
– Да, Дима любит меня. Он неиспорченный, чистый мальчик. Ради меня он на все готов. Но я его не люблю. Видеть его не могу, с этой его всепожирающей любовью. Он думает, что я не выношу его из-за того, что он безногий…
– А когда вы решились выйти за него замуж? До того, как он потерял их?
– Нет. Я никогда не собиралась за него замуж. Но у меня никогда не хватало духу прямо сказать ему об этом. Поэтому он продолжал питать радужные надежды. Они с Юрием ушли служить в армию, а я в это время вышла замуж за другого и ошиблась в человеке… Да Юрий вам рассказал об этом.
– За кого-то, кому понадобилась московская прописка?
– Не совсем так, хотя Юрий и считает, что так, потому что он обо всех судит по себе. Вот он бы так поступил.
– Вы говорили, что ушли от мужа?
– Да.
– А официально не развелись?
– Нет. Мы пока никак не соберемся оформить все это. У меня сил на это не хватает. Давайте лучше не будем говорить о моем неудачном замужестве.
– Давайте вообще не будем говорить на эту тему.
– Вообще-то кое-что из того, что говорил Юрий, правда. Отчасти правда. Я и замуж-то вышла, потому что не видела другого способа отказать Диме. И не развелась до сих пор по той же причине: я всегда могу сказать ему, что у меня уже есть муж.
– Ладно, оставим эту тему.
– Если вы услышите обо мне всякие гадости, не верьте им.
– В таком случае, нет ли еще чего-то такого, в чем вам хотелось бы признаться?
– Не смейтесь надо мной, ну пожалуйста.
– Поверьте, я вовсе не смеюсь.
– Я думаю, что Дмитрий и впрямь думал о самоубийстве, когда узнал о моем замужестве.
– Это когда он упал под танк?
– Да.
– Неужели правда?
– Командование сообщило, что произошел несчастный случай. Он заснул на танке на марше и упал. А вот Юрий считает, что он пытался покончить с собой.
– Сплетник он, ваш брат.
– У него каменное сердце, – вздохнула Алина. – Я все стараюсь и стараюсь уговорить себя, что люблю его – ведь он мой брат, но никак не могу.
Снова защелкал
– Можно мне задать вам один вопрос, – робко спросила она.
– Разумеется, можно.
– Вы… женаты?
– Я? – удивленно переспросил Мартин.
Ее голос звучал как-то нерешительно – то ли это был вопрос, то ли утверждение.
– Я… Мне просто интересно. Как бы это сказать? Я имею в виду… Как сложилась ваша жизнь. Есть ли у вас жена… Она здесь… в Москве?
– Я не женат.
– А-а.
– Я был одно время женат. Но это было давно. Наоми – он теперь и вспомнить-то ее не мог. У нее было какое-то свое понимание жизни, наивное и сентиментальное, присущее скорее героиням романов восемнадцатого века. Но теперь это уже не казалось ему столь важным, как в ту пору.
– Какая она?
– Не от мира сего, чопорная, просто профессорского вида.
Трудно описывать внешний вид женщины из романов восемнадцатого века.
Какая же она? Страстная, когда не напускала на себя заумный вид; заумная, когда хотела походить на страстную. Потом она окончательно вошла в роль и перенеслась на два века назад.
– Вы любили ее?
– Когда-то, думается, любил.
Он сильно сомневался, что сдержанность среднего Запада может сравниться с широтой русской любви. Вряд ли можно даже пытаться их сравнивать.
– А сейчас вы кого-нибудь любите?
– Нет («Только раз бывает в жизни…»). Нет, пока нет. Была в прошлом Мэллори. Она приезжала к нему в Москву на месяц, а не выдерживала и недели. Пожив чуть-чуть в лагере социализма, она никак не могла примирить свои убеждения с реалиями московской действительности.
Тепло Алининого плеча передалось и ему.
– Ну, а что мы теперь будем делать? – спросила она.
– Ну что же… нам выпала неплохая возможность немного подурачиться.
– Нет, не то. Я имею в виду рассказ Юрия. Вы что, и вправду готовы отвалить ему миллион долларов?
– Черт побери, откуда я знаю! Вы же понимаете, что это не мое дело. Поди догадайся, сколько заплатит ЦРУ за такую информацию, если они сочтут ее стоящей? А вообще-то, ваш брат прав: надо сделать все, чтобы ядерное оружие не попало в плохие руки.
– А вот насчет немного подурачиться – что это такое?
– Извините, не понял?
– Я хочу знать, что значит «немного подурачиться»? Вы говорите как-то не по-русски.
– Ну что ж, это значит… получать удовольствие от общения с другим человеком.
– Как же?
– Ну вот, например, я своим плечом касаюсь вашего. Пока он пояснял, она отодвинулась от него.
– А вы и не заметили?
– Заметила. Но думала о другом, – она опять прижалась к нему. – Это и есть «подурачиться»?