Московские сумерки

Холланд Уильям

Подполковник попятился от лестницы и растворился между колоннами.

В тот вечер на проспекте Руставели до самой поздней ночи не затихали песни. Впоследствии у Чантурия при воспоминании о том вечере и песнях всегда подкатывал комок к горлу, а на глазах выступали слезы. Это звучал голос народа – глас, которого не слышали свыше шестидесяти лет.

Он стал подпевать, хотя никогда прежде не слышал гимна и не знал слов.

Так он стоял и пел, когда его нашла Ламара. Она взяла его под руку – запросто, будто знала всю жизнь.

– Микадзе

просто великолепен! – прошептала она и тоже запела.

Они переходили от одной группы людей к другой, и везде Ламара находила знакомых. Открыли бутылки вина. Раздались приветствия и витиеватые кавказские тосты. Песни и смех неслись с разных сторон все громче и громче.

«С рассветом приходит и счастье и жизнь, Какое блаженство быть вечно молодым». Серго Чантурия и Ламара Качарава стояли, прижавшись друг к другу, в тени колонн на ступеньках лестницы Дома правительства, их не было видно в свете тусклых фонарей, горевших на площади. Они негромко переговаривались, вполуха слушая друг друга и прислушиваясь к песням и крикам, несущимся из толпы, все еще заполнявшей площадь в этот темный полуночный час. Им хотелось, чтобы ночь тянулась бесконечно.

Вдруг позади толпы началось какое-то смятение. Со ступенек лестницы они не сразу разглядели, что происходит. Потом от толпы, стоящей на площади, стали отделяться кучки людей, побежавших кто куда. Чантурия увидел темную массу, надвигающуюся на скопление народа. Сперва он не разобрал, что это было. Серго не двигался, пока толпа не стала сжиматься еще плотнее. Его прижали к колонне, и здесь он стоял, не в силах пошевелиться, а темная масса надвигалась все ближе, пока не стало ясно, что это такое.

Оказалось, что это шеренги солдат.

Они шли вперед, как тысячи оживших советских военных монументов, солдаты Родины, наступающие на море врагов. Но то море, сквозь которое они пробивались, было морем их сограждан. Лица солдат ничего не выражали, глаза прикрывали защитные очки от слезоточивого газа. Каждый в левой руке нес овальный щит черного цвета размером в половину человеческого роста, а в правой – остро заточенную саперную лопатку. Солдаты в передних рядах без всякой пощады размахивали лопатками, фаланга прокладывала путь сквозь толпу, оставляя за собой кровавый след.

Повсюду раздавались вопли, крики возмущения и боли, а потом откуда-то появилось и поплыло через всю площадь непонятное белое облако. Дымок достиг Чантурия, и он сразу же распознал его запах.

– Газы! – крикнул Серго. – Уходите! Уходите!

Кто-то повторил его слова. Он попытался продраться по ступенькам вниз, к солдатам, преодолевая напор людских тел, стремящихся в противоположном направлении. Этот поток оторвал от него Ламару. Он пробился к верхним ступенькам, где было не так тесно, но там газовое облако настигло его. Почувствовав острый приступ рвоты, Серго обмяк у стены здания, и его начало выворачивать наизнанку.

Чантурия заставил себя выпрямиться и пошел

туда, где газ успел рассеяться. Площадь как-то сразу опустела, виднелись лишь несколько фигур, убегавших от газового облака. Он понял, что новой газовой атаки не будет. Серго вдруг наткнулся на согнувшуюся пополам женщину. Он приметил ее еще раньше, несколько часов назад, но не запомнил, как ее зовут. Сначала он даже не узнал ее – тогда она шутила и пела, а сейчас кровь из ее разрубленной головы сочилась и капала на лицо, волосы слиплись от загустевшей крови.

– Помогите, – только и смогла она вымолвить.

Он обнял ее за талию и бережно поддерживал, пока они пробирались сквозь толпу.

По всей площади виднелись отдельные фигуры людей. Некоторые стояли согнувшись на четвереньках – их сильно тошнило. Здесь и там извивались тела раненых, у них из глубоких рубленых ран на голове, груди, плечах струилась кровь, но большинство лежали без движения – в странных, противоестественных позах смерти.

Женщина, с трудом дыша, прошептала у его плеча:

– Убийцы! Убийцы!

Не зная, что делать дальше, он покрепче обнял ее и повел через площадь.

Из боковой улицы на площадь вылетела санитарная машина. Она еще не остановилась, а из нее на ходу высыпало с дюжину или больше людей. Они бросились врассыпную к лежащим и начали быстро осматривать их. Чантурия повел женщину к одному из приехавших – молодому человеку в голубых джинсах и белой рубашке с галстуком. Тот перевернул скорчившегося мужчину, лежащего на асфальте, и начал делать ему искусственное дыхание, вдувая в рот воздух и не обращая внимания на то, что мужчину рвет.

– Кто вы такой? – спросил Чантурия по-грузински. Молодой человек даже не взглянул на него и ни на секунду не прекратил ритмично вдувать воздух.

– Я врач. Что с вами?

– Со мной все в порядке. А вот у этой женщины глубокая рана.

Молодой человек посмотрел на них. Его взор быстро пробежал по женщине с ног до головы.

– Она будет жить. Уложите ее, она не в силах держаться на ногах. Заверните в одеяло – возьмите его в машине, если только они там остались. А потом приходите помочь мне.

И с этими словами он вновь занялся пострадавшим. Санитарная машина стояла пустая, будто бы брошенная. Одеял внутри не оказалось. Чантурия пошел назад к врачу, перешагивая через тела, если не мог обойти их. И здесь он заметил женщину, пробиравшуюся через площадь – это была Ламара. Он махнул ей рукой, подзывая к тому месту, где врач продолжал возиться с лежащим на асфальте мужчиной. Но, не успев подойти к доктору, он увидел возвращающихся солдат. Они гнали перед собой оставшихся демонстрантов и вытесняли их с площади. Серго увидел, что молодой врач о чем-то спорит с ними, а затем какой-то солдат поднял саперную лопатку и одним ударом свалил врача на землю. Он намеревался было еще раз ударить его, но Чантурия успел подбежать и сзади перехватил его руку.