Мощь земли
Шрифт:
– Впечатляет, не так ли?
Я повернулась к Нерону. Он поднял воротник своего серебристо-серого пальто, которое отлично подходило к его волосам. Шрам на правой половине лица был едва виден во мраке.
– У чоев всегда главное – красивый фасад. Дома, люди. Не позволяй первому впечатлению обмануть тебя, за каждым оптическим совершенством скрывается упадок.
– Что я здесь делаю? – спросила я, не поддерживая его зловещий разговор. Конечно, мне хотелось побольше узнать о Тессаректе и о моих родителях, но он же не предполагал, что его манипулятивные игры будут просто забыты только потому, что он показал мне другой район и при этом болтал всякие непонятные вещи?
Он
– Как я уже сказал, я отведу тебя к Каю и Агнии, – ответил он после короткой паузы.
Недоверчиво я прищурила глаза.
– И какое это имеет отношение к району стихии Земли? Я думала, что мои биологические родители принадлежат Огню и Воде.
– Все так, но мы считаем более безопасным не давать им возможность иметь связь со своими элементами. Район Чой представляет собой нейтральную территорию.
– Но во всем этом нет никакого смысла! – вырвалось у меня. – Вы говорили мне, что одаренный ни в коем случае не должен покидать свой район и что любой контакт с одаренными других стихий может быть опасен.
– Верно. Но этот случай более чем необычен, как ты знаешь, – он одарил меня жалостливой улыбкой. – И кроме того, здесь лучшая психиатрическая лечебница.
– Почему?
Тем временем мы вышли на улицу, справа и слева застроенную почти одинаковыми домами. Они различались только своим цветом: самые разные золотистые, желтые и коричневые тона выстроились рядом друг с другом. Улица оказалась безлюдной и при этом была в два раза шире узких улочек Идора и Пиро.
– Дар чой очень сложен. Они могут повторить любой момент, когда находятся под землей. На протяжении всей нашей истории чой контролировали меньше, чем других одаренных, потому что сначала считалось, что их дар не может причинить вреда. Они были скорее интровертами, мирными созданиями. Но постепенно появились проблемы, которые повлек за собой их дар. Многие из них почти не жили в реальности, они тратили свои ночи на то, чтобы переживать моменты с близкими людьми в своих головах так часто, пока те не становились их реальностью.
– Это немного похоже на фотографическую память? – спросила я. Хотя существовали более насущные вопросы для обсуждения, Нерон пробудил мое любопытство. Я все еще слишком мало знала о дарах других стихий.
– Слишком сильное упрощение, – нахмурился Нерон. – Они могут запомнить не только точные детали, но и все, что чувствовали. Ощущения усиливаются каждый раз, когда они их переживают. Воспоминания становятся настолько живыми, что реальность больше напоминает бесцветную копию. Многие не могут с этим справиться и впадают в депрессию, или еще хуже: в цикл зависимости, которая заставляет их делать это снова и снова.
Некоторое время его слова проникали в меня. Почему-то я очень хорошо представляла себе, что хочется переживать самые приятные моменты снова и снова. Со мной сегодня утром было то же самое. Я не могла дождаться, чтобы снова вызвать видение с Софией, увидеть ее улыбку, сияние в ее глазах…
– Они тоже могут практиковать свой дар только в определенное время суток? – спросила я.
Мы дошли до конца улицы и вышли к небольшому дворику. Здания здесь были пониже, впервые я заметила горы, вырисовывающиеся за ними на фоне ночного неба.
– Да, чои могут вызвать свой дар только в полночь, когда находятся под землей. Но, в отличие от идоров, пиро и пноэ, для них нет ограничений по времени. Если они когда-либо отправились в прошлое, то только сами могут определить, когда вернутся в реальность. Это может занять часы, а в худшем случае
Я уставилась на него. Неужели я так же рисковала провести в своей голове несколько часов или даже дней?
На мгновение я замерла. Было хорошо видно, как Нерон подволакивает ногу, и у меня вдруг возникло искушение спросить его, имеет ли травма какое-либо отношение к шраму на его лице. Но прежде чем слова успели слететь с моих губ, он уже продолжил:
– Я не хочу, чтобы ты возлагала слишком большие надежды. Они твои биологические родители, но очень маловероятно, что узнают тебя. – С убедительным выражением лица он посмотрел на меня. Яркая синева его глаз казалась почти прозрачной.
И снова я почувствовала гнев. Он может оставить свою заботу при себе.
– Я готова, – холодно ответила я.
Психиатрическая лечебница скрывалась в кремовом доме с двускатной крышей, возвышавшемся посреди замерзшего озера. Мы пересекли еще один причал, который был единственным связующим звеном между берегом и зданием, плавно переходившим в деревянную платформу, на которой выстроился дом. Я нахмурилась. Дом посреди озера – разве это больше не подходило для идоров?
– Лед – это всего лишь мера предосторожности, – прозвучал голос рядом со мной, когда мы почти добрались до входа. – Пациентам категорически запрещено использовать свой дар.
– А как же идоры? – спросила я.
– Твой отец – единственный идор в этом заведении, Киана, – со снисходительным видом пояснил Нерон. – И он навсегда потерял свой дар, когда ты появилась на свет.
С этими словами он схватился за дверной молоток в форме головы быка.
Через пять секунд дверь отворила пожилая женщина с огненно-рыжими волосами и родинкой в форме сердца на щеке. На ней была желтая униформа, а на переносице – очки. Благоговейная улыбка образовалась на ее узких губах, когда она увидела Нерона.
– Мы ожидали вас, сэр, – она сделала небольшой книксен, прежде чем ее взгляд переместился ко мне.
– А ты, должно быть, бедная девочка, – вздохнула она почти так же благоговейно.
Я подняла брови. Но у меня не было возможности прокомментировать это сомнительное приветствие. Нерон уже втолкнул меня в тепло, и дверь за нами закрылась.
Квадратная комната, в которую мы вошли, напоминала холл какого-то отеля. За мраморной стойкой сидели две молодые женщины, обе одетые в ту же униформу, что и первая, и неотрывно смотрели на нас. Несколько желтых кресел и столики светлого дерева были расставлены рядом со стойкой, между ними горшки с плющом, устремившимся к потолку. На фресках были изображены идиллические полевые пейзажи. Два пожилых джентльмена молча играли в шахматы, маленькая девочка сидела на полу, скрестив ноги, медленно раскачиваясь вперед и назад. Откуда-то доносились нежные звуки, которые, вероятно, должны были источать успокаивающее действие, но только усиливали странное настроение здесь. Кроме того, нигде не было видно ни одного окна.
– Сюда, мистер Лагард, мисс Либерт, – сказала наша сопровождающая, бросив строгий взгляд на двух женщин за стойкой. Пытаясь казаться занятыми, они начали хватать какие-то папки, при этом натыкаясь друг на друга.
Она повела нас через узкий коридор, мимо других пасторальных картин. В конце коридора она остановилась перед светлой дверью. «Страдание – это учение» было выгравировано на ней. На других дверях тоже были пословицы, хотя я не могла отсюда разглядеть слова.
У меня не было возможности подготовиться. В одну секунду я уставилась на золотые слова, а в следующую дверь распахнулась, и я задержала дыхание.