Моролинги
Шрифт:
Пассажиры, стоявшие в очереди на регистрацию, делились на две категории. Первая — самая многочисленная — включала в себя тех, кто одет по сезону. В эту категорию входило большинство командировочных и прочие, кто покидает Фаон на долгий срок или, как я, навсегда. Поэтому в первой категории оказался во-первых ваш покорный слуга, и во-вторых — старший инспектор Виттенгер. Он стоял через пять человек впереди меня и пока меня не заметил.
Ко второй категории относились пассажиры одетые теплее, чем того требовала погода. После недолгого отдыха на каком-нибудь из оркусовских курортов, такие пассажиры желают
Сержант откликнулся на зов, но подходил он не спеша, вразвалочку и поглядывая по сторонам. Шел он пока не уперся носом (а это была у него самая выдающаяся часть) в железный полицейский жетон, который Виттенгер держал на вытянутой руке и на соответствующей высоте. Жетон у Виттенгера старый, там крупными блестящими буквами написано «ОТДЕЛ УБИЙСТВ» и больше ничего. На новом жетоне было бы написано мелкими буквами «Начальник Департамента Расследований…» ну и так далее — не всякий сержант станет читать до конца, поэтому Виттенгер новый жетон не заказал. Тем более, что свое звание и должность он в состоянии произнести вслух и членораздельно.
Сержант оценил жетон и встал по стойке смирно. Виттенгер указал ему на меня:
— Сержант, немедленно арестуйте вот этого человека.
Я сам подошел к ним — арестовать он меня не арестует, а пять человек в очереди я обгоню. Но на всякий случай стал набирать номер Шефа.
— За что, инспектор? — плаксивым голосом поинтересовался я.
— За… — он запнулся. — За жестокое обращение с животными!
Тем временем Шеф ответил на звонок.
— Тебе чего?
— Шеф, я в Центральном, тут рядом стоит один полковник из конкурирующей организации и полицейский сержант, который уже достал наручники. Спасайте!
На Шефа иногда находит бзик — он вдруг начинает воображать, что я сам придумываю себе трудности.
— Снова забыл задекларировать бластер? Выкручивайся сам.
— Нет Шеф, тут все намного серьезнее. Помните хозяйку ручного вапролока? Она выполнила-таки угрозу подать на нас в суд за то, что Ларсон скрутил вапролоку хвост и лапы. А ведь говорил ему, не трогай хвост…
— Короче…
— Короче, дело попало к Виттенгеру, поскольку преступление Ларсона отнесено к разряду тяжких. Виттенгер собирается меня арестовать, и тогда плакали наши полмиллиона.
— Дай мне его, — прорычал Шеф.
— Нате, — я подал комлог инспектору. — Огребайте.
Разговор длился две минуты. Виттенгер сначала два раза сказал «вранье», но потом отвечал только «да» и «нет», но чаще — «да». В конце сказал: «хорошо, пусть половина» и вернул мне комлог.
— Свободен, — прикрикнул он на сержанта. Тот послушно отчалил.
— Ну как, договорились? — спросил я у инспектора.
Лицо у него было пунцовым, но по сравнению с зеленым — это хороший знак.
— Договорились, черт бы вас побрал. Только не путайся под ногами.
— Тогда помогите даме, она хочет что-то у вас спросить.
На даму в богатой шубе и с мопсом на руках вся сцена произвела неизгладимое впечатление.
— О, я только хотела спросить,
Виттенгера вот-вот должно было разорвать от злости. Жертв я не хотел, потому ответил за него:
— Вы же слышали, господин инспектор — известный борец за права животных. Пусть только попробуют не пропустить!
— О, на вас вся надежда, — вымолвила она проникновенно. Пегасик благодарно тявкнул.
Очередь двигалась медленно, Виттенгер стоял отвернувшись, не произнося ни звука. Дама в шубе возлагала надежду на него, а он — на Терминал Фаона — власти у него там столько же, сколько и на Фаоне, а с Шефом с Терминала так быстро не свяжешься.
«У нас пополнение», — хотел шепнуть я инспектору, завидев в конце очереди молодого брюнета с «гарвардской» физиономией и в дорогом пальто. Но передумал.
Вейлинг меня заметил. Он скроил недовольную, презрительную физиономию и отвел взгляд. По его мнению, я не был достоин и кивка.
Подошла наша очередь. Инспектор миновал стойку регистратора первым. Я, как человек вежливый, пропустил вперед даму с собачкой.
— Мы с инспектором, — заявила дама служащему космопорта.
— Везем важного свидетеля, — поддакнул я.
Пегасик подтвердил мои слова тихим, но уверенным рыком.
Виттенгер что-то буркнул, но рукой сделал такой жест — мол, пусть проходят.
На движущейся дорожке пассажирского перрона мы вновь оказались вчетвером, считая Пегасика. Пес жалобно завыл, когда крытый перрон стал медленно разворачиваться, целя одним из своих выходов в бок стометрового челнока, готового за два часа доставить нас к Пересадочной Станции. Там нас уже ждет дальний космический лайнер. Три дня в одноместных каютах — и мы на Терминале Фаона. Оттуда, по Трансгалактическому Каналу, Пегасика и его хозяйку транспортируют к Терминалу Земли, а меня, Виттенгера и, черт его дери, Вейлинга — к Терминалу Ауры.
Часть вторая.
Аура
18
— Праздничный Стол закрыт. Будем садиться в Ламонтанье, — сказал пилот корабля, что нес нас от Терминала Ауры к планете Аура.
— Где это? — спросил меня Виттенгер.
— В Акрии.
В ауранской географии я уже более-менее ориентировался.
Три дня длился перелет, и три дня я не выпускал из рук справочник «Обитаемые планеты» за прошлый год. Слава богу, справочник составляли не для туристов, поэтому кое-чему в нем можно было верить. Про Ауру там было сказано, что поверхность этой землеподобной планеты на девять десятых покрыта водой, а на одну десятую — ни за что не поверите — сушей! То есть суши на Ауре совсем немного, и это делает ее похожей на Фаон. Все три континента названы в честь бразильских штатов: Акрия, Амазония, Рондония. Наверное, хотели пойти навстречу моролингам, но те вряд ли оценили. Континенты расположены в экваториальной области, поэтому климат на континентальной Ауре довольно мягкий — субтропики и тропики, но это не относится к горным районам, на которые приходится примерно одна треть суши. В горах климат суровый — чем выше тем суровей, и, начиная с четырех километров над уровнем моря, Аура неотличима от Фаона. Отдельные пики достигают двадцатикилометровой высоты, максимальная же высота вершин — двадцать пять километров.