Моролинги

Дегтярев Максим Владимирович

— Да, динамическая лингвистика, ментопрограммирование, диссипативные процессы сознания… Что с вами? — забеспокоилась она.

А у меня заныл затылок, и я его поскреб. Вот оно, началось. Ненавижу незнакомые слова.

— По поводу второго слова… Я где-то его слышал. По-моему это что-то эзотерическое. Телепатия и все такое.

— Никой эзотерики у нас нет, — отрезала она. — Мы занимаемся наукой. Наука изучает причины и следствия. У любого события есть причина. У причины есть своя причина и так далее. Получается цепочка причинно-следственных связей. Взрыв сверхновой — это событие и можно изучать его причины. У вас зачесалась голова — это тоже

событие, и его причины тоже можно изучать. Или просто купить хороший шампунь. Наконец — и это уже ближе к теме Бенедикта — кто-то написал текст. Что послужило причиной в строго научном смысле? То-то и то-то…

— Детали выясняйте у Бенедикта, — подсказал я.

— Да, у него.

— Ну тогда пойду его искать…

— Идите, — отпустила меня Ливей и снова занялась Мадидусом.

Все шефские шуточки по поводу моего образования можно отнести к разряду дежурных, хотя буквально они друг друга не повторяют. В школе, я, безусловно, учился. И в университете… немного. С тех пор, стоит мне оказаться вблизи, а тем более внутри Фаонского Университета, как меня охватывает ностальгия, поэтому я не торопился покинуть здание.

Центральный холл естественнонаучного сектора сверху донизу опутывает одна-единственная лента эскалатора — гладкая, без ступенек. Студенты ее прозвали «ночной кошмар доктора Мёбиуса». Ступив на ленту, я медленно поплыл вниз. Миновав два этажа, я доплыл до библиотеки, Бенедикта там не оказалось. Позвонил в общежитие — комната не отвечает. Номер его комлога мне не дали. Снова воспользовался «Мебиусом», разглядывая по пути вниз знакомые стены, балюстрады, галереи и незнакомых студенток.

Если с внутренним устройством нашего университета все понятно — естественнонаучный сектор, гуманитарный сектор, сектор экспериментальных лабораторий, административный сектор, включая спортзалы на первых и подземных этажах, — то как выглядит университет снаружи, не в состоянии описать никто. Студенты, отправляясь на каникулы на другие планеты, всегда берут с собою снимок своей alma mater, дабы, если спросят, сказать: вот это он, и ткнуть пальцем в снимок. Я же рискну предположить рецепт строительства: берете цилиндр из стеклобетона переменной прозрачности и ставите его вертикально. Диаметр цилиндра должен быть метров восемьдесят, высота — двести пятьдесят, но это не точно. Думаю, двухсот пятидесяти хватит. Затем вам понадобится постоянный высокоэнергетический лазер. В крайнем случае, сойдет и квазиимпульсный. Аккуратными горизонтальными разрезами вы рассекаете цилиндр на диски — должно выйти ровно шестнадцать штук, желательно одинаковых. При этом диски должны остаться лежать друг на друге, иначе ничего не выйдет. И наконец, последний, самый ответственный этап: разрезанный цилиндр нужно аккуратно пихнуть в нижний диск. Если удачно пихнуть, то диски рассыплются в форме Фаонского Университета. Думаю, куда и с какой силой пихать — главная тайна архитекторов. Они унесут ее с собой в могилу, уж будьте уверены.

Заняв место в флаере и дав команду на взлет, я еще раз бросил взгляд на университет.

«М-да, против второго начала термодинамики не попрешь», — вспомнились мне слова, сказанные одним физиком с Земли, когда он впервые увидел это чудное архитектурное сооружение.

Двери в кабинет Шефа звуконепроницаемы. Об этом следует помнить, когда собираешься их открыть. Упругие басы штраусовского «говорящего Заратустры» вынесли меня обратно в коридор. Я заткнул уши, оттолкнулся от стены и ворвался в кабинет.

На

экране, занимавшем всю торцовую стену кабинета, творилось действо, глядя на которое, никогда не скажешь, что «Бог умер». Нет, тут скорее «Шеф оглох». Слово, ставшее плотью моего босса, сидело ко мне спиной и творило Историю. В углах огромного экрана притаились ангелы и демоны. Они наперебой подсказывали, какие космологические параметры следует менять. Естественно, они подсказывали в соответствии со своими ангельскими и демонскими вкусами. Когда между силами добра и зла происходила стычка, игроку следовало принять одну из сторон. Победив, можно было заработать дельную подсказку.

Заратустра отговорил, и его сменила Фортуна Орфа. Под далекий гул набухавших протуберанцев Большой хор Фаонской филармонии вступил бодро, затем стал тихо и невнятно сетовать на то, что удача изменчива, как фазы Луны — то ее прибудет, то убудет. Воспользовавшись относительной тишиной, я заорал, что, мол, вот он я, пришел, встречайте.

— Погоди, дай сохранюсь! — заорал в ответ Шеф.

Хор стих, экран с желто-фиолетовой пятнистой мешаниной замер — и сразу побледнел, едва Шеф включил общее освещение.

— О, я уже это видел. Спиральная галактика класса Октопус Мадидус. В любом каталоге найдете, если хорошенько поищите.

— Сам ты мадидус. Я из-за тебя свет от тьмы отделить не успел! — возмутился Шеф.

Я догадался:

— Вы говорите об отрыве реликтового излучения? Плохо, плохо… А константы связи правильно подобрали?

— Гавриил сказал, что правильно. В смысле— не твое дело. Я же говорю — не успел. И прежде чем советы давать, попробовал бы сам… Узнал что-нибудь?

— Чарльза Корно убил профессор Цанс, чтобы тот не совратил его студента.

— Совратил?!

— В научном смысле.

И я в двух словах пересказал разговор с Цансом и Ливей. Затем резюмировал:

— Серьезный вывод только один: надо менять прикрытие, поскольку научная ценность ларсоновских статей сильно под вопросом. Мне кажется, он исписался. Его доказательство про Другою Вселенную полно ошибок. Из-за него мы стали посмешищем в академических кругах обеих Вселенных…

Шеф поднял руку, я замолк.

— Все это я передам Редактору, — сказал он. — С Бенедиктом надо поговорить, раз уж он попался нам на глаза. Говоришь, у Корно не сохранилось ни одного письма от Бенедикта?

— Ни единого. Бенедикт Эппель присутствует в списке адресатов, но писем нет. Если они что-то там моделировали, то письма должны были остаться. Письма с формулами никто не стирает. Зато иногда их прячут.

— Правильно, — согласился Шеф. — Я над этим подумаю.

— Бенедикта сейчас искать или подождать до семинара?

Шеф не упустил шанса приняться за старое:

— Семинар это хорошо. Тебе нужно расширять кругозор. О чем семинар-то?

— О моролинагах. Я уточнил, там основной докладчик — Эдуард Брубер, писатель. Писал о моролинагах. Роман так и называется «Моролинги». Кстати, Брубер есть в адресной книге Корно.

— А письма?

— Одно письмо от Корно к нему. Даже не письмо, а слайд. Средневековый.

— В каком смысле средневековый?

— В смысле изображения: бородатые господа в беретах и в выпуклых дублетах с накрахмаленными рафами шириной в две ладони. — Вчера я отрепетировал, как все это произнести так, словно сам всю жизнь ношу береты, дублеты и так далее по тексту.

— Где ты слов-то таких нахватался: дублеты, рафы еще какие-то… — Шеф ревниво относится к чужому словарному запасу.