Морок
Шрифт:
— С тобой я ничего подобного не испытываю, — честно добавила я. — И знаешь, Леш, ты очень заботливый, внимательный, но, мне кажется, ты ко мне тоже ровно дышишь. Я права?
Лицо собеседника было непроницаемым. Я испугалась, что сейчас он лишь с досады, от обиды на мои откровенные речи, подтвердит мою догадку. Я напряглась в ожидании, что он постарается ударить побольнее.
Но Алексей вдруг широко улыбнулся:
— Ну почему? Ты мне нравишься. Ты,
— Спасибо, — пробормотала я, — мне ничего подобного не говорили…
— Ты, Саша, обещаешь любовь, — перебил мой просветитель. — Ты просто светишься готовностью любить. Мы, мужики, на это и клюем. А как поближе подошел, оказывается, что обещание было обманом!
В речи Алексея появилась запальчивость. Мне стало не по себе: все-таки сейчас он наговорит мне гадостей. С другой стороны, имеет право: я ведь тоже сообщила ему нечто неприятное.
— Я тебя не обманывала, Алексей. — Я не поднимала глаз. — Я к тебе очень хорошо отношусь…
— Позволь мне договорить! — потребовал он резко. — Ты «очень хорошо относишься», а кажется, будто ты действительно заинтересована…
Он замялся, подбирая слова, и я встряла снова:
— Если я общаюсь с человеком, я действительно в нем заинтересована! Это не игра.
— «С человеком» — не «с мужчиной»? Саша, а тебе не кажется, что это лукавство? Ты же знаешь, мужчина общается с тобой, имея в виду вполне определенную цель.
— Ты сейчас о конкретной ситуации? О наших с тобой отношениях?
Я с помощью мягкой интонации старалась подчеркнуть свое желание действительно разобраться в его речах.
Алексей насупленно молчал.
— Алеша, ты хочешь сказать, что я напрасно дала тебе надежду? Что в этом заключалось мое лукавство?
Я сама почувствовала смехотворность этой версии. Алексей — взрослый мужчина, в нем слишком мало от подростка, способного всерьез рассчитывать на благосклонность женщины, если та не дала ему от ворот поворот в самом начале знакомства. Корни настоящей проблемы лежали глубже глупой претензии, произнесенной в запальчивости.
— Бог с ним, с лукавством. Я сейчас честно сказала, как к тебе отношусь. Ответь мне, пожалуйста, тем же. Ты как ко мне относишься? Чего ты от меня — или со мной — хочешь?
Собеседник порывисто вздохнул, будто собирался сразу ответить, но не нарушил молчания.
Раздраженная мимика на его лице сменилась задумчивостью. Он принялся покусывать губу. Я спокойно ждала.
—
Он опять замолчал, а я в единый миг вспомнила все, что Алексей рассказывал о себе, о своей прежней семейной и нынешней холостой жизни. То неизменное ожесточение, с которым он упоминал имя бывшей жены…
— Но ты, — подсказала я, — все еще любишь бывшую жену, не можешь смириться с тем, что она ушла к другому.
— Да.
— Когда ты встретил меня, тебе показалось, в силу некоторых особенностей моей личности и моего поведения, будто я могу полюбить тебя так сильно, так самозабвенно, что ты, наконец, забудешь о той, которая тебя предала?
Он молча кивнул.
— В этом смысле, ты возлагал на меня большие надежды, которых я ни черта не оправдала.
— Санечка! Ты только не думай о себе ничего плохого. Тебя тоже можно сильно любить. Просто я, видишь, зациклился на своей Любке. Ты правильно заметила…
— Алеша, если хочешь, позже, когда мы оба успокоимся и остынем после сегодняшнего объяснения, я поговорю с тобой. Про бывшую жену, про твою к ней привязанность… У меня друг был, — добавила я веселым тоном. — Тот долго старался расстаться с одной женщиной. Мы с ним все подробно обсуждали. А потом он взял да и женился на ней. Понял что-то.
— Спасибо, Сань. Ты — хорошая. Как-нибудь поговорим, — без энтузиазма согласился Алексей.
Я догадалась, что он все еще находится во власти нелепой мечты: найти женщину, которая его «утешит». Мечты, которую я ему обломала.
Так закончился мой роман. Больше всех по этому поводу переживает мама. По-моему, она даже всплакнула украдкой: слишком надеялась, что у меня наконец-то все устроится. Маму мне жаль, а вот отношений с Алексеем — нисколько. Я очень довольна, что мы поняли друг друга, что между нами не осталось недоговоренностей, что прояснение ситуации никому не причинило боли.
Мама попыталась намекнуть, что теперь мне не следует ехать с Веркиной компанией на юг: даже Веркин четырнадцатилетний сын будет с подружкой, а я — совсем одна, ты, мол, дочка, будешь чувствовать себя ущербной и униженной. А я чувствую себя свободной женщиной! Когда-то давно я перестала бояться нищеты и безработицы. Сейчас перестала бояться одинокой старости. Никуда не делись моя тоска по детям, по любимому мужчине. Просто я уверена, что поступила правильно. Мы с Алексеем большие молодцы, что вовремя отпустили друг друга на все четыре стороны. Не бывает, не получается обобщенного, абстрактно-усредненного счастья. Мы все — удивительно конкретные люди с конкретными судьбами. И счастье до неприличия мелочно-конкретно. Поеду с любимыми друзьями на юг — вот и кусочек счастья.