Морок
Шрифт:
Так что моему предложению провести отпуск вместе Леша не просто обрадовался. Он решил, что я даю ему сигнал разобрать стену, воздвигнутую совместными усилиями в наших отношениях. Он решил, Но ведь давно пора.
Это еще что? Какой крупный календарь! Красивый…
К дням рождения Гарри Виктор всегда относился трепетно. Задолго до этого события начинал выбирать подарок; кроил свое перенасыщенное расписание таким образом, чтобы высвободить в этот день хотя бы
В отличие от Виктора, который обычно довольно скоро приводил своих женщин в свой дом, стараясь создать хотя бы подобие семейного уюта, Гарри, убежденный бобыль, жил всегда один; его пассии не знали ни его адреса, ни домашнего телефона. Поэтому собирать на стол, а потом мыть посуду ему, как правило, помогал лучший друг, Виктор.
Гарри приглашал в гости нескольких приятелей-коллекционеров, людей столь серьезных, что все тому же Виктору приходилось прикладывать усилия, чтобы сделать атмосферу за столом легкой и непринужденной.
Этот день рождения Гарри ничем не отличался от предыдущих.
Славный вечерок только что начавшегося мая, теплый и солнечный. Окна и балконная дверь в небольшой квартирке, которую Гарри снимал уже много лет, распахнуты настежь.
За столом — привычные серьезные физиономии коллекционеров. Гарри безмятежно обсуждает с ними организацию очередной выставки очередных раритетов.
У Гарри волосы начали седеть, две-три пегие пряди бросаются в глаза на фоне остальных, черных как смоль. А он на два года моложе.
Они познакомились и сдружились во время первой для обоих российской командировки. Уже больше десяти лет прошло.
Черноволосый, с черными густыми бровями, агатовыми глазами и смуглой кожей, Гарри совсем не походил на англичанина. Действительно, его отец имел тянувшиеся из славного колониального прошлого империи арабские корни. Гарри в молодости был даже симпатичным, пока лицо не утратило окончательно юношескую округлость. С возрастом его физиономия вытянулась, похудела, черты заострились, и чернота проступила сильнее, затмевая все.
Он стал невзрачным и окончательно уверился, что ни одна женщина, одновременно симпатичная и порядочная, не захочет иметь с ним дела. Выбирал простушек и дурнушек и стеснялся их перед своими аристократичными знакомыми.
В этот раз Виктор не сумел долго продержаться за праздничным столом.
Он всю ночь, презрев предостережения рассудка и слушаясь только распоряжений своего чудаковатого сердца, просидел над картой Москвы, разбирая невразумительные выкладки Олпорта, перепроверяя их и обдумывая. Молодец, Хью! Исправился наконец, стал работать. Виктор написал ему подробные инструкции: пусть сам доведет дело до конца, почувствует вкус удачи. Если, конечно, удача светит в этом деле.
Днем не удалось передохнуть ни минуты: просматривали и утверждали ролики с анонсами последней серии «Бремени открытий». Ролики оказались сырыми. Их переделывали прямо по ходу обсуждения, потом снова смотрели.
Теперь от недосыпания и нескончаемого напряжения глаз
Здесь находилась уже начавшая приобретать известность в узких кругах специалистов коллекция Гарри Келли. Сотни, а может, уже тысячи необычных, редких перекидных календарей из всех уголков земного шара. Борясь со сном, Виктор вяло перелистывал первые попавшиеся под руку экземпляры.
Тут-то он и наткнулся на огромную глянцевую обложку. Обложка была расписана под Хохлому, на крышке четыре цифры — прошлый год. Внутри листы так же густо покрыты красивой росписью и испещрены цифирью. На каждые две недели — отдельный лист.
Виктор принялся перелистывать плотные, гладкие страницы. Все разные, ни одна роспись не повторяется! Виктору было интересно, и все же сердце тоскливо сжималось. Не понимал он увлечения Гарри: как можно любить старые календари? Эти скрижали хранили атмосферу новогоднего праздника, новых надежд и планов, радостного ожидания благих перемен. А год давно прошел. Сколько всего не сбылось, сколько горя, потерь, разочарований он принес…
Гарри, видно, пользовался календарем по назначению: там и тут пятнали роспись клейкие бумажки с короткими неразборчивыми записями. Причем начинались записки со второй половины года: видимо, именно тогда Гарри приобрел красивый экспонат.
Виктор уже собрался положить раритет на место и приняться за изучение следующего. Однако внимание привлекло его собственное, четко выведенное на одной из бумажек имя.
Надпись гласила: «Виктор С. + Джей — поздр.!» Бумажка была приклеена на первой половине ноября. Его имя было написано целиком, а второе — только обозначено инициалом — заглавной буквой «Джей» с точкой после нее. Ниже рукой Гарри, но более мелкими буквами — приписка: «Только бы все наладилось!»
Почему-то Виктор решил, что в записке речь идет именно о его персоне. Сон как рукой сняло. Виктор решительно не представлял, с чем его можно было бы поздравить в первой половине ноября. И при чем тут какая-то приплюсованная к нему особа, имя или фамилия которой начинается на букву «Джей»?
— Гарри, я тут полистал твой прошлогодний календарь. С хохломской росписью, помнишь?
— Ну!
— Ты ведь хранишь его в комнате для коллекции, поэтому я думал, что имею право в него заглянуть.
— Надеюсь, ты не порвал его? Он мне очень дорог!
— Ты забыл убрать из него свои записки.
— Какие записки?! А! Дела-то? Уберу, когда руки дойдут.
Все, дань деликатности отдана.
— Скажи, есть у тебя еще знакомый, мой тезка, и чтобы фамилия начиналась на «С»?
— Знакомых Викторов у меня двое… или трое… или больше.
Гарри задумался, шепча одними губами фамилии и названия — не то клубов, не то улиц, не то стран.
— Человек, которого ты мог бы обозначить в записке как «Виктор С.», — уточнил Виктор. — Может, это и не фамилия, а второе имя или прозвище.