Море волнуется — раз
Шрифт:
— Проще говоря, зануда. Как ты! Паш, я даже с работы еще не отпрашивалась, а ты тут рассуждаешь о моем отпуске, как о решенном деле. Иди лучше, поработай, а?
— Не отпрашивалась? — прищурился брат.
— Нет. И, скорее всего, меня не отпустят. Так что рано бить тревогу, скажи маме, что я остаюсь в пределах видимости и вы спокойно можете продолжать портить мне жизнь!
Она выскочила из-за стола и скрылась в комнате, так хлопнув дверью, что Пашка подскочил на стуле.
— Сумасшедшая, — пробормотал он, но пошел следом, уговаривая
Она сидела на кровати, обхватив руками коленки, и раскачивалась, словно китайский болванчик.
— Ну, чего злишься?
Не глядя на брата, она разразилась длинной тирадой о причинах своей злости. Пальцев на руках не хватило, чтобы перечислить все. Тут был и неусыпный контроль, который установили за ней родители, и Пашкина навязчивая идея стать ее личным спонсором, и неосуществимая мечта отправиться на собственные средства к морю, и тяжелая работа, с которой, однако, не хочется расставаться, и жара в городе, и отсутствие воды в кране без всякого на то основания.
— Ну, отключили, значит, — робко предположил Пашка.
Сестра посмотрела исподлобья.
Редко с ней случались такие моменты откровенности, когда под напором эмоций выставлялись на всеобщее обозрение все проблемы — от мала до велика! Очень, очень редко! В остальное время Лада искренне полагала, что жизнь удалась, и радовалась этому.
Видимо, сегодня умение радоваться отключилось. Как вода.
— Хрен с ней, с водой, — решила Ладка. — Ты вот что мне скажи, братец разлюбезный, тебе нравится меня мучить?
— Я тебя не мучаю!
— Ты хочешь, чтобы мне было хорошо? — тоном профессионального шантажиста спросила она.
Паша кивнул, ожидая подвоха.
— Тогда, пожалуйста, не предлагай мне больше денег, а? И перестань строить из себя мою дуэнью. Я сама смогу заработать и сама смогу за себя постоять, ясно?
— Конечно, — неожиданно согласился он. Ладка настороженно впилась в него взглядом.
Неужели, наконец, понял? Или придуривается? Да нет, брат не умеет притворяться.
Пашка не умел. Но учился. Более или менее он с заданием справился, кое-что о планах сестрицы узнал, и теперь с легким сердцем может встретиться с Тамарой и доложить обстановку. План по облагодетельствованию Ладки смутно, но неотвратимо складывался у него в голове. Конечно, одну с палаткой на море отпускать ее нельзя. Это ежу понятно. Но отдохнуть сестренка все-таки должна. Городской пляж вряд ли подойдет для плодотворной релаксации. Значит, надо отправить ее на море с максимальным комфортом. Но как это сделать, чтобы ее дурацкая гордость не пострадала, вот вопрос!
Будь у него хоть немного фантазии, все было бы гораздо проще. Ну, придумал бы он подсунуть ей план с местонахождением клада. Она бы поверила, наивная же. Только ему это даже в голову не пришло.
Зато Пашка догадался усыпить бдительность сестрицы, согласившись со всеми ее аргументами.
— Ну, я пошел, — поднялся
Тамарину просьбу он выполнил, чего еще? Теперь пусть она поступает с информацией, как хочет. Может, до клада додумается, может, еще какой фокус сочинит.
Лада обрадовалась и удивилась одновременно.
— Ну, иди, — с сомнением разрешила она.
Неужто у нее получилось? До Пашки дошло, наконец-таки, что сестра — состоявшаяся личность, на свободу которой посягать просто безнравственно.
Нет, на такую удачу надеяться глупо.
Но прогресс в отношениях явно наметился.
Он открыл водительскую дверцу, и тут за спиной вкрадчиво спросили:
— Ну, как?
Павлу Антоновичу изменило привычное хладнокровие. И он заорал, как самый обычный мужик, которого женская глупость довела до белого каления.
— Чего подкрадываешься?! Что за детский сад?! Я же сказал, что позвоню!
Тамара не знала, что Пашка умеет гневаться, и на всякий случай выставила перед собой сумочку.
Кто его знает, на что он способен в ярости! А красив-то, Господи Боже мой, дай мне силы это вынести!
— Извини, пожалуйста, — покаянно пролепетала она, — у меня просто запись закончилась, и я решила к Ладке заскочить, а тут ты, и я…
— Понятно, — буркнул он, — не терпится узнать результаты переговоров? Залезай, поговорим.
Она послушно плюхнулась на водительское место. Пашка хмыкнул сердито, но возражать не стал, обошел машину и сел рядом.
— Теперь давай серьезно. Мы с тобой не Деды Морозы, а Ладка не пятилетний ребенок, чтобы поверить в подарки, свалившиеся с неба…
Тамара слушала завороженно и ни черта не понимала, кроме того, что он только что произнес распрекрасное слово «мы». Даже не так! Даже лучше — «мы с тобой!»
Кто сказал, что первая любовь быстро забывается и остается на всю жизнь лишь смутным, светлым воспоминанием?!
Глупость какая. Она не хочет воспоминаний, она хочет, чтобы он всегда говорил «мы», смотрел на нее своим серьезным, вдумчивым взглядом, держал за руку и объяснял простые вещи.
Что он, кстати, объясняет?
Тамара выплыла на поверхность и напряженно вслушалась.
—…так что забудь об этой ерунде.
— Погоди, Паш, но ты же сам за нее переживаешь!
— При этом я понимаю, что в принципе Ладка права, — досадливо возразил он. — Мне бы тоже не понравилось, если бы кто-то взялся меня опекать.
— Кто-то? Ты ее родной брат! А мы — лучшие подруги!
— Это не меняет дела, — поморщился он, — я, конечно, могу купить ей путевку, нормальную путевку с оплаченной гостиницей, и никакая палатка ей не понадобится. Но она ведь не возьмет.
Тамара смело ткнула его в грудь.
— Ну вот! В том-то и беда!
— Но я же не могу ее связать и силком заставить жить за мой счет!
— Не надо силком, надо хитростью. Она же доверчивая — ужас! Хотя сама все время прикалывается, но поверит любой ахинее.