Море соблазна
Шрифт:
– А теперь скажи мне, что ты все поняла.
– Поняла, – прошептала девушка, – все поняла.
Ответ этот, казалось, удовлетворил его, и, осторожно наклонившись к заплаканному лицу, Дивон языком начал слизывать соленые теплые слезы с ее щек. Это длилось бесконечно, а Фелисити, как завороженная, все не могла закрыть глаз.
Лицо его было рядом, как и тогда, когда он успокаивал и баюкал ее, но сейчас на нем застыло выражение безумия, заставившее девушку одновременно задрожать от жара и ледяного холода. Пространство в несколько дюймов, разделяющее их лица, дышало напряжением, как
Рот капитана как-то странно кривился, и Фелисити могла поклясться, что он просто прочитал ее мысли. Впрочем, ей было уже все равно. Она неумело протянула обнаженные руки и, путаясь в жестких зарослях его волос, коснулась его мощного торса. Все в этом мужественном теле обещало наслаждение плоти… как искупление тех ужасных воспоминаний.
Как только пальцы Фелисити коснулись его кожи, Дивон замер и лишь колоссальным усилием воли остановил желание немедленно опрокинуть девушку на себя. Острый ноготок ее, то ли случайно, то ли намеренно, царапнул его широкий темный сосок – и капитан застонал.
Фелисити мгновенно отдернула руки.
– Тебе больно? – Щеки ее запылали, и она была бы рада сейчас с головой зарыться в пуховую пышную перину.
Признанная королева Нью-Йорка была абсолютно несведущей в искусстве обольщения.
– Фелисити.
Было странно услышать из его уст свое настоящее имя, ведь он всегда звал ее только Рыженькой. Девушка промолчала, и голос раздался снова:
– Посмотри на меня. – Фелисити со страхом подняла ресницы. – Коснись меня.
Слова эти оказались ключом, открывшим все доселе бушевавшие в ней страсти. Не было больше стыда, не было запретов! Задохнувшись от желания, Фелисити прильнула к чужому телу. Кожа его была горячей и влажной от пота, она сводила с ума и сжимала внутренности. Гладя Дивона по ключице, девушка, еще боясь самой себя, осторожно перевела руку на грудь, затем еще ниже… Сомнений у Дивона больше не оставалось. Он открыл глаза и приблизил свое лицо к Фелисити.
– Ты понимаешь, что делаешь? – Его жаркое дыхание, казалось, тоже ласкает ее.
Отвечать было бессмысленно, ибо Фелисити знала только одно: если он сейчас не поцелует ее, то она разорвется на тысячу мелких кусочков, и, словно защищаясь от этой опасности, девушка судорожно притянула капитана к себе. Губы их встретились – и реальность покинула разграбленную комнату старого дома.
Рот капитана был жаден и властен, ее – покорен и сладок, ликующее желание звенело в их напряженных, кипящих кровью венах. Дивон, не помня себя, опрокинул девушку на подушки и накрыл своим изнемогающим каменеющим телом. Оторвавшись от ее губ, он принялся чертить огненные следы по ее плечам и шее, а когда раскаленный цветок его рта добрался до грудей, Фелисити, как в мучительном припадке, выгнула свое тело дугой, словно подставляя укусам и поцелуям затвердевшие, ноющие какой-то глубинной болью соски.
– Боже, как я
– Скажи мне, если больно, – прошептал он и посмотрел на Фелисити: в лице ее смешались страсть и забвение, и оно уже не было лицом той девушки, полчаса назад плакавшей в его руках от ночных кошмаров. Капитан отнюдь не хотел своими действиями напомнить бедняжке о том, что собирался сделать с нею сержант. Наоборот – наслаждением, которое они могли бы испытать вместе, он намерен был заставить ее забыть об этом.
Больно? Фелисити недоумевала: как можно говорить о какой-то боли, если ей еще никогда в жизни не было так хорошо? И она, беззвучно рассмеявшись, вновь привлекла его к себе, отвечая на каждый страстный поцелуй еще более страстным. В этом они были равны.
В любовной игре Фелисити оказалась способной ученицей, и уже скоро ее язычок играл с его, флиртовал и заманивал все глубже, пока он не овладел ее ртом, как полагается властному мужчине; руки его тем временем уже срывали с девушки последние одежды.
Наконец, задохнувшись, он отшатнулся, но лишь для того, чтобы увидеть ее всю и затем вновь припасть к ее набухшим покрасневшим соскам, гладкому животу, заканчивающемуся золотым манящим треугольником.
Первое погружение его воспаленного языка было почти агрессивным, и, несмотря на то, что по ее вздрогнувшим на его плечах рукам Дивон понял – девушка готова к самому последнему шагу, он продолжал крепко держать ее тугие бедра, вонзая язык снова и снова, с каждым разом нежнее и мягче, обильно смачивая горячей слюной животворно налившуюся почку. Тело ее на секунду расслабилось, затем напряглось еще сильнее, и стоны Фелисити зазвучали для капитана подобно пению сирен.
Первые волны наслаждения сотрясли ее тело, и девушка закричала в голос, заломив руки, а затем вонзила ногти в напрягшиеся плечи Дивона. Мучительный и жаркий экстаз красной темнотой окутал ее сознание.
Никогда еще капитан не испытывал ничего подобного и, уже не отдавая себе отчета, освободил ту часть своего тела, которая требовала немедленного и полного удовлетворения.
Больше ждать он не мог.
Ее оргазм был свободен и дик – тело Дивона жаждало того же. Его единственным желанием стало полное погружение себя в бездонные влажные глубины, уже почти раскрытые для него. Припав к ее губам, Дивон осторожно обвил ногами девушки свои бедра.
Его первый толчок был силен и всепроникающ – и слишком поздно Дивон понял, что страстность лежащей под ним девушки исходила отнюдь не из ее опытности. Тонкая преграда девственности уступила жаркому мужскому порыву, и он вошел в непорочное тело, уже не успев остановиться.
Фелисити чуть заметно охнула, но уже через секунду двигалась вместе с ним, приближая заветный миг. Оргазм Дивона был мощным и полным; стеная и выгибаясь, он постепенно успокаивался, все еще лежа на девушке, а в голове у него непрерывно стучала лишь одна мысль: если бы он знал… если бы она сказала…