Море соблазна

Дорсей Кристина

– Еще раз повторяю вам: я не понимаю, о чем вы говорите.

Фелисити рванулась вперед, ожидая или, вернее, надеясь, что, как и положено джентльмену, он деликатно отойдет в сторону.

Но этого не произошло.

Наоборот, рука Дивона, до этого спокойно игравшая с ее локоном, медленно перешла на тонкую кожу шеи и замерла там, словно отсчитывая учащенно бьющийся пульс. Фелисити испугалась, но, помимо испуга, нечто иное закипело в ее крови. Что-то донельзя простое, чувственное и… дикое.

Девушка затаила дыхание, пытаясь разобраться в захлестнувших

ее эмоциях. Его прикосновения обжигали, и в этом полыхавшем огне Фелисити пыталась понять, кого же он ей напоминает.

Стоящий рядом с ней мужчина был высок, широк в плечах, и, несмотря на то, что сейчас на этих плечах красовался фрак, а не принятая в те дни серая форма армии конфедератов, было ясно, что эта фигура заставила вожделенно млеть уже не одну обитательницу Чарлстона.

Нельзя сказать, чтобы Фелисити тоже млела. Она была слишком поглощена мыслями и намерениями этого незнакомца, чтобы позволить своей головке закружиться от каких-то там властных рук и стройной фигуры.

Сколько простояла она в этом жарком пространстве между перилами и его телом, сказать было трудно, ибо рука его, медленно переползшая с шеи на грудь и там застывшая, погрузила Фелисити в настоящий летаргический сон. Но вдруг ей почудилось, будто след его ладони отпечатался на ее груди огненным знаком, и девушка оттолкнула пылавшую руку.

– Вы не джентльмен, сэр.

В ответ он лишь наклонил голову, и по губам его пробежала дьявольская усмешка, заставившая Фелисити отшатнуться назад, больно ударившись о перила. Дивон стоял, не шевелясь все в той же позе, а сердце Фелисити забилось с удвоенной силой: густая тень упала на изуродованное лицо этого странного господина, и теперь перед ней стоял испепеляюще-красивый мужчина.

Темные кудри падали на чуть наморщенный от насмешки лоб, а зеленые прищуренные глаза загадочно мерцали. Нос, вероятно сломанный когда-то в очередной потасовке, совершенно не портил магическую гармонию этого лица, придавая ему вид скорее шаловливый, чем грозный. Но настоящее ухарство ему придавали губы, щедрые и чувственные, что можно было заметить с той стороны, где по ним не прошелся увесистый кулак противника.

– Я никогда этого и не утверждал. Но в таком случае, рыженькая, – и Дивон резко отбросил ее локон, – я не уверен, что и ты леди.

Оскорбление заставило Фелисити резко выпрямиться и напрочь забыть о соблазнительной красоте мучителя.

– Меня зовут Фелисити Уэнтворт. Я настоящая леди, и не смейте называть меня на «ты» и «рыженькой»!

– Фелисити? Неужели? – Кажется, негодяю показалось забавным ее имя. – Ладно, пусть я не знаю, откуда вы, мисс Фелисити, но…

– Из Ричмонда. Я из Ричмонда… штат Вирджиния, – добавила она, чуть подумав.

Его темные брови в ответ на такую ложь – Фелисити слишком поздно вспомнила про выдававший ее акцент – поднялись вверх, но он лишь спокойно и лениво заметил:

– Но в тех краях, если мне не изменяет память, женщины ведут себя гораздо более достойно, когда мужчины спасают их честное имя.

– Единственный

человек, который посягает на мое честное имя, это вы, сэр. А теперь, будьте так добры, сделайте шаг в сторону.

Разумеется, Дивон Блэкстоун не ожидал от этой рыжей красотки объятий и поцелуев в первый же вечер, но после получасового стояния в темноте подобная реакция была уже просто возмутительной. Маленькая нахалка слишком заносчива и неблагодарна.

– Так, значит, вы искренне порадовались вниманию этих гнусных матросов нынешним утром?

– Каких матросов? – переспросила Фелисити, в глубине души уже прекрасно понявшая, о каких именно матросах идет речь. Она внимательно посмотрела на смеющееся разбитое лицо.

– Вы совершенно правы, – заявил Дивон, складывая на груди руки, – я именно тот дурак, который бросился вам на помощь.

Фелисити лихорадочно вспоминала, но никак не могла представить себе лиц ни нападавших, ни ее спасителя. По правде говоря, она и не думала, что ее честное имя подвергалось какой-либо опасности; просто какие-то грабители решили похитить ее багаж, для чего и уронили ее на грязную улицу. А когда она поднялась, то, быстренько подхватив юбки, бросилась бежать во весь дух подальше от того гнусного места.

Улыбнувшись как можно более очаровательно этому непрошеному спасителю, Фелисити кокетливо поблагодарила:

– Спасибо, но, боюсь, вы спутали меня с какой-то другой дамой. Я…

Слова Фелисити, произнесенные почти без северного акцента, заставили Дивона упрямо покачать головой, и девушку неожиданно поразил контраст между двумя сторонами его лица: одной – разбитой и обезображенной, другой – невыразимо притягательной и прекрасной.

– Рыженькая, но ведь я уже сказал тебе, что твой огонь спутать невозможно ни с чем. Только вот не совсем понятно, зачем ты прячешь его под вдовьей накидкой?

– Я вижу, вы не понимаете и многого другого.

Все, хватит с нее хамства и беспардонности этого невежи. Ей давно уже пора заняться поисками благородного джентльмена, который согласится помочь ей в вызволении детей несчастной Эсфири. Было бы замечательно, если бы ловкий «блокадолом», по меткому выражению лейтенанта Эдвардса, встал на ее сторону. А чем она занимается до сих пор? – Стоит, удерживаемая грубой силой какого-то портового мужлана – ибо для Фелисити стоящий перед ней мужчина оставался не кем иным, как одним из грабителей, напавших на нее неподалеку от гавани, – и даже не предпринимает мало-мальски серьезных попыток, чтобы вырваться.

– И что же? – щеголевато тряхнув головой, поинтересовался Дивон.

– А то, что я не намерена далее пускаться с вами ни в какие разговоры, равно как и вообще находиться в вашем обществе.

Она снова решительно замахнулась на притеснителя кулачком, и тот вынужден был отступить, пропустив рванувшуюся мимо него пену темно-голубых оборок и кружев. Еще мгновение – и пламя ее пышных волос блеснуло в последний раз в отблеске бального света, – девушка исчезла в толпе танцующих.