Море любви

Уокер Фиона

Члены клана Виков – а они составляли половину всех гостей – разразились сиплыми смешками. Легкая улыбка появилась на губах Годспелл, когда она посмотрела на них.

– Одна моя хорошая знакомая сказала мне недавно, что любовь – это как глина. Ты можешь вылепить из нее, что хочешь, только пока она свежая и податливая. Но после обжига, сколько ни мучайся, не одолеешь – только разрушишь. – Девушка обратила взор к Фили за поддержкой, и та подняла большой палец. – И еще она говорит, что люди, которые занимаются сватовством и устраивают чужие судьбы, только воображают

себя творцами. А на самом деле, они – слоны в посудной лавке.

Месяц тому назад мой отец заставил меня подписать контракт. – Годспелл ударила в тамбурин. – Он сказал, что если я откажусь, он сожжет моих… всех моих малышей живьем. – Девушка закрыла глаза, словно представив себе, как корчатся в пламени ее любимцы – змеи, ящерицы, тараканы и пауки. – Сегодня, леди и джентльмены, вам всем предстояло стать свидетелями свадьбы, которую организовал слон, вломившийся в фарфоровую давку. Моему папочке, Эли Гейтсу, – девушка указала в его сторону тамбурином, – почетному горожанину, набожному христианину и примерному отцу семейства, приспичило прибрать к рукам поместье с особняком, и он шантажировал меня, чтобы я вышла замуж за Джаспера Беллинга. На сегодня назначена была наша свадьба, хотя мы оба ждали этого дня с ужасом, как дня своих похорон.

По толпе, которая собралась на улице и быстро росла, прокатился изумленный ропот.

– Да-да. – Годспелл наклонилась ближе к микрофону. – Но, кажется, Джасперу удалось-таки вырваться из Оддлоуда. – Она рассмеялась. – Вам не приходило в голову, что у него на ногах есть крылья? Как у Гермеса! А они выросли у него, когда он полюбил. Только полюбил Шпора не меня, а Эллен. Эллен вообще крылатое существо! Достаточно было мне один раз увидеть их рядом, чтобы понять – любовь нельзя замесить заново. Как и глину. Я рада, что вовремя поняла это. Я рада, что все так сложилось. Знаете, у меня тоже есть любимый. Я хочу представить вам моего героя, моего единственного! – Она повернулась к барабанщику и поцеловала его, ударив в тамбурин. – Леди и джентльмены, Сол Вик!

Сол посмотрел на девушку поверх барабана, одной рукой инстинктивно коснулся своей татуировки, а другой выбил палочками дробь.

Публика не могла понять, всерьез это или часть представления. Кое-где послышались аплодисменты. Клан Виков опять разразился хриплыми возгласами; неуверенные аплодисменты переросли в дружную, радостную овацию.

– А теперь – песня, в которой я рассказываю об всем, что случилось.

Воздух огласился какофонией и воплями, характерными для исполнительской манеры «Ночных убийц».

Фили сжала кулаки в знак победы, еще раз показала Годспелл большой палец – «Молодчина!», и вместе с толпой направилась к выходу.

Эли Гейтс, склонившись к мощному плечу леди Белль, плакал навзрыд, как ребенок.

– Прекратите немедленно, – приструнила его мать Шпоры.

Дилли вместе с Рори верхом на лошадях резвились на траве, невзирая на протесты разгневанного садовника Эли Гейтса.

– Ребятки мои бесценные! – обратилась к ним Фили. – Все получилось так, что лучше не бывает! А теперь быстрее скачите к

Шпоре и Эллен! Умоляю, пока они не уехали, скажите им, что у нас есть время выпить на прощанье! Кстати, скоро состоится церемония открытия бюста!

Когда белое покрывало упало с цветочной композиции, заказанной Фелисити Гейтс, те немногие преданные гости, которые нашли в себе силы выдержать децибелы «Ночных убийц», пережили потрясение еще большее, чем от концерта.

Цветы были изумительны, аранжировка великолепна. Но их затмевал центр композиции, ибо он являл собой шедевр.

Эта скульптура не укладывалась в рамки приличий. Она бросала вызов благопристойности. И от нее невозможно было оторвать глаз.

Среди орхидей, лилий и роз сплели свои тела бронзовые мужчина и женщина, словно сплавленные в неразрывное целое в горниле страсти. Узнать в них Шпору и Эллен не составляло никакого труда. Фили склонила голову набок, оценивая свой труд:

– Перед тем, как в следующий раз браться за эротическую композицию, надо будет получше изучить тему.

Бархатный голос у нее за плечом ласково произнес:

– Всегда к твоим услугам.

– По-моему, я беременна, – мечтательно вздохнула ваятельница и похлопала себя по животу. Она могла по праву гордиться парным портретом, хоть ей и пришлось продать последние рисунки своего отца, чтобы заплатить за отливку.

– Это ужас как хорошо, – услышала Фили из-за другого плеча. Обернувшись, она узнала Ллойда, племянника Эли, агента по недвижимости.

– Вы находите? – Фили хлопала ресницами, удивляясь как все-таки Эллен могла предпочесть Шпору этакому Адонису. – Скажите, пожалуйста, что вы знаете об оригами?

Большая серая лошадь посмотрела на темные окна дома, заржала и пошла к выгону пощипать травки.

– С ней все будет в порядке, – сказал Шпора. – Рори зайдет и заберет ее. Нам нужно спешить. За мной бросятся в погоню.

– У тебя же нет паспорта, – напомнила Эллен. Она сидела на матрасе и щелкала застежкой на рюкзаке.

– Из-за меня ты не увидишь мир. – Шпора бросился на кровать рядом с ней.

– Какая разница, – рассмеялась Эллен. – Зачем он мне нужен, когда я вижу тебя?

Шпора тоже начал смеяться.

– Поедем в Корнуолл. – Она поцеловала его.

– Или в Шотландию. – Он расстегнул ей шорты.

– Или в Йоркшир. – Она сняла с него футболку.

– А может, в Уэльс? – Он стянул с нее трусики.

– Я слышала, в это время года в Котсуолде божественно!

– Мне тоже так говорили.

– Там есть один славный пустующий домик. Правда, проданный.

– Может быть, в нем и остановимся? Где он находится?

– В Оддлоуде. Живописное местечко.

– Оддлоуд! Как же, наслышан! Там сейчас проездом находится одна леди, спортивный физиотерапевт, обещала мне сделать массаж. До сих пор жду…

– Вот нерадивая! Как ей не стыдно! Мы ей напомним, и она исправит свое упущение…

Дилли и Рори, не слезая с лошадей, смотрели на окна Гусиного Дома. В одном из них, под самой крышей, загорелся свет, и оба удивленно переглянулись.