Море Имен
Шрифт:
Ясень вывалился из зарослей бурьяна, угодил ногой в яму, упал на четвереньки и снова зарычал, озираясь, как тигр. Иней выжидал, недоуменно на него посматривая. Ясень наткнулся на сына взглядом и мрачно сообщил:
– Вот так всегда. Пока главный герой ищет Шамбалу, изучает кун-фу и строит планы по захвату мира, у него сгорает дача. Трагифарс! Катарсис! Сколько труда вложено! Даже печь развалилась. Ты почему мне не сказал, Инька? Ехали мы, ехали, а ты как партизан.
Иней жалобно поднял брови.
– Я думал, мы на другую дачу
– У меня же амнезия была, – укорил Ясень, – откуда бы я знал-то? Ладно, – закончил он и поднялся на ноги, отряхивая ладони. – Как оно ни есть, а спать пора… да и не ужинали мы. Я-то что, а тебе ужинать надо.
Есть Инею не хотелось, он боялся, что среди ночи достать ужин будет сложно, но возражать папе не стал.
Папа выбрался на дорогу и задумался, потирая подбородок.
– На дачу мы все равно доедем, но завтра, – странно сказал он. – А сейчас есть альтернатива. Либо отпираем чью-нибудь чужую дачу и ночуем там, либо идем спать в лес, в палатку. Тебе как больше нравится?
Иней удивился. Папа ходил с маленькой сумкой, в которую палатка никак не могла поместиться. Совершенно непонятно было, откуда он ее возьмет. Но папа мог все, и Иней даже не стал спрашивать, а сразу начал выбирать. Он немного боялся палатки, потому что не знал, как это, но забираться в чужой дом ему очень не хотелось. Это было похоже на воровство. Поэтому он сказал:
– Палатка – это здорово.
– Вот! – обрадовался папа. – Вот сын мой! Ну, пошли!
Он подхватил сумки, выудил из своей фонарик и направился прямиком в лес. Иней поспешил следом, не переставая удивляться. Если папа не знал, что дача сгорела, откуда он знает, что рядом в лесу есть палатка? И чья это палатка?
Идти оказалось трудно. Тропка скоро кончилась, пропала в малиннике, а за малинником под ногами захлюпало болотце. Папа пер вперед как танк или медведь, насвистывал что-то себе под нос, шарил по лесу лучом фонарика и время от времени окликал Инея, спрашивая, не отстал ли он.
Иней не отставал.
Под конец он совсем запыхался. Смотрел только себе под ноги, даже фонарика не видел – шел по папиному следу. И едва только Инею показалось, что он сейчас упадет, как они с папой вышли на поляну – широкую, твердую и красивую, как нарисованная. Точно стражи, поляну обступали могучие замшелые стволы. Мягкая трава сладко пахла, в сторонке журчал ручей. Подул слабый ветерок, и листва зашумела, на траве покачнулись едва заметные тени. «Посветлело», – отметил Иней и решил, что вышла Луна.
Он поднял голову. Луны не было. Нежно сияли облака, странно светлые в темноте.
Папа прошел вперед и зажег еще два фонарика – один у входа в палатку, один на краю навеса. Иней поторопился к нему и стал жадно разглядывать их ночное пристанище.
Палатка тоже оказалась очень красивая, серебристо-зеленая. В бледном, волшебном облачном свете она мерцала, как трава на поляне. Под навесом
– Будем ужин варить, как настоящие походники, – сказал он. – Бери котелок, пойдем воду набирать. Заодно и попьешь – пить-то хочешь?
– Хочу, – признался Иней.
– Не бойся, вода чистая, прямо так пить можно. И зубы почистить, если щетку не забыл.
– Не забыл, – пропыхтел Иней, сползая к воде.
Маленький ручей прыгал по камням и рассыпался на череду крохотных водопадов. Вода его пахла цветами. Она была вкуснее любого сока, только холодная – зубы ломило… Папа набрал котелок и вернулся, стал разжигать костер. Каша сварилась быстро. Поужинали. Иней в жизни не ел такой вкусной каши. Если честно, он вообще кашу ненавидел и согласился ее есть только потому, что стыдился по-глупому капризничать перед папой. Но оказалось просто здорово.
Вместе они помыли котелок и поставили греться чай. Папа снова полез в палатку, достал оттуда гитару. Он улыбнулся, подмигнул Инею, проверил настройку… Иней заморгал и весь подобрался от предчувствия восторга. Он слышал только одну папину песню, про «не летай низко», а ведь Алик рассказывал, что песен было много-много. Иней всегда страшно жалел, что не слышал их. Алик даже слов не помнил. Теперь Иней тоже услышит папины песни.
Вот они, сын и отец, вдвоем темной ночью в лесу у костра. Они пили из ручья, будут спать в палатке. Это точно как поход. Все по-настоящему. И папа споет походные песни. Иней глубоко вздохнул, зажмурился и прикусил губу.
Он был в сердце чуда.
Ясень уселся поудобнее, провел пальцами по струнам и взял аккорд.
– Слушай, Инька, – сказал он. – Песня взрослая, но тебе должна понравиться. Я хотел тебе ее спеть.
Иней не отвечал, только смотрел на него неотрывно – расширенными, очарованными глазами.
Ясень запел.
Иней сидел, закрыв глаза. Голова кружилась. «Папа жив, – повторял он про себя, – папа останется тут. Со мной…»
Ясень фыркнул чему-то, отложил гитару и поднялся.
– Давай, – сказал он, – Инька, разувайся, снимай джинсы и лезь в спальник. В тот лезь, который слева, он теплее.
Когда Иней проснулся, было уже совсем светло. Из-за полога тянуло вкусным. Папа, насвистывая, жарил на костре сосиски. Протирая глаза, Иней разнеженно улыбнулся – все осталось как было, папа с ним, это не сон, чудеса продолжаются… Он сладко зевнул, замяукав, и папа рассмеялся.
– С добрым утром, сын! – окликнул он.
– С добрым утром, папка.
– Собирайся, умывайся, завтракать будем, – сказал папа. – А потом домой поедем. Не все ж в лесу жить, как медведям. Был бы ты лет на десять постарше, тогда может быть, – Ясень снова засмеялся. – А пока что тебе под крышей жить надо.