Море и рыбки
Шрифт:
Маманя Огг всякий раз с нетерпением ждала Испытаний Ведьм: прекрасный отдых на открытом воздухе плюс большой костер. Слыханное ли дело - Испытания Ведьм без хорошего заключительного костра!
А после можно печь в золе картошку.
День плавно перетек в вечер. Из углов, из-под столов и табуреток выползли тени и слились в одну большую тень.
Тьма беспрепятственно окутывала бабаню, которая тихо покачивалась в кресле. Лицо бабани выражало глубокую сосредоточенность.
Дрова в камине догорели и превратились в угольки, которые гасли один за другим.
Мрак
На каминной полке тикали старые часы. Некоторое время тишину нарушали только эти звуки.
Потом послышался слабый шорох. Бумажный кулек на столе шевельнулся и медленно скукожился, точно сдувшийся воздушный шар. В неподвижном воздухе разлился тяжелый запах гнили. Чуть погодя выполз первый червяк.
* * *
Маманя Огг вернулась домой и наполняла пивом большую кружку, когда в дверь постучали. Она со вздохом поставила кувшин и пошла открывать.
– Кого я вижу! Как это вас занесло в наши края? Да еще в такой холод и поздноту?
И маманя попятилась в комнату, отступая перед тремя ведьмами. Все гостьи были в черных плащах и остроконечных шляпах, как полагается ведьмам, зато именно поэтому их было легче отличить одну от другой. Ничто так не подчеркивает индивидуальность, как униформа: здесь подвернем, там подколем и вот вам мелочи, которые тем заметнее, чем очевиднее единообразие.
Взять, к примеру, куму Бивис: шляпа у нее с очень плоскими полями и такой острой верхушкой, что ею хоть в ушах ковыряй. Куму Бивис маманя любила. Та хоть и была чересчур грамотная (порой ученость из нее так и перла), зато сама чинила себе башмаки и нюхала табак, а это, по скромному мнению мамани Огг, был первый признак Нашего Человека.
В одежде бабуси Развейли наблюдался определенный беспорядок, словно сетчатка бабусиного внутреннего ока отслоилась и старушка жила сразу в нескольких временах. Когда тронется умом обычный человек, добра не жди, но куда страшнее, если упомянутый ум обращен к сверхъестественному. Оставалось только надеяться, что бабуся Развейли всего лишь путает, куда надевать нижнее белье - под платье или поверх него.
Увы, бабуся Развейли сдавала все сильнее - ее стук в" дверь иногда раздавался за несколько часов до появления самой бабуси, а следы на дорожке возникали несколько дней спустя.
При виде третьей ведьмы сердце у мамани ушло в пятки, но не оттого, что Летиция Мак-Рица была дурной женщиной. Совсем напротив, она слыла дамой достойной, порядочной, любезной и доброй (по крайней мере к миролюбивым животным и не слишком чумазым ребятишкам). И всегда была готова оказать ближнему добрую услугу. Беда в том, что при этом Летиция руководствовалась единственно своими представлениями о благе этого ближнего и с ним самим не советовалась. Итог был печален: все получалось шиворот-навыворот.
Вдобавок Летиция была замужем.
Маманя ничего не имела против замужних ведьм. Правила этого, в общем, не запрещали; она и сама сменила множество мужей - и даже троих законных. Но у почтенного Мак-Рицы, отставного колдуна, водилось чертовски много золота, и маманя подозревала, что Летиция
Итак, у госпожи Мак-Рицы были деньги. У мамани не было ни гроша, и поэтому она заочно недолюбливала всех, у кого они есть. На Летиции был такой шикарный черный бархатный плащ, что казалось, будто в окружающем мире вырезали дыру. У мамани такого плаща не было. Никакие шикарные бархатные плащи ей даром не были нужны. Она за роскошью не гналась и не понимала, отчего бы и другим не жить скромнее.
– Здравствуй, Гита. Как делишки?– сказала кума Бивис. Маманя вынула изо рта курительную трубку.
– Лучше не бывает. Заходите.
– Льет как из ведра, ужас!– пожаловалась бабуся Развейли. Маманя поглядела на небо. Небо было морозное, сизо-лиловое. Но там, где блуждала бабусина душа, наверняка шел дождь.
– Так входите, обсушитесь, - добродушно предложила маманя.
– И пусть наша встреча пройдет под счастливой звездой, - изрекла Летиция. Маманя понимающе кивнула - Летиция всегда выражалась так, точно книга, по которой она училась колдовству, была написана не слишком даровитым в художественном отношении автором, - и поддакнула:
– Вот-вот.
Под журчание вежливой беседы маманя приготовила чай со сдобными лепешками. Потом кума Бивис тоном, недвусмысленно обозначающим начало официальной части, объявила:
– Маманя, мы здесь в качестве комитета Испытаний.
– Да ну?
– Я полагаю, ты примешь участие?
– Ну да. Исполню свой маленький номер.– Маманя покосилась на Летицию. Та улыбалась, и эта улыбка мамане не очень понравилась.
– В этом году много желающих, - продолжала кума.– В последнее время от девчонок отбою нет.
– Ищут парней, - фыркнула Летиция. Маманя промолчала. По ее мнению, приворот был отличным применением колдовства. В некотором смысле - одним из фундаментальных его проявлений.
– Вот и славно, - сказала она.– Все хорошо, много народу. Но.
– Прошу прощения?– удивилась Летиция.
– Я сказала "но", - пояснила маманя.– Кто-то ведь должен сказать "но", верно? Наша маленькая беседа подходит к большому "но". Вот я его и говорю.
Она знала, что самым возмутительным образом нарушает протокол. Полагалось еще минут семь болтать о пустяках, прежде чем приступать к делу, но присутствие Летиции действовало мамане на нервы.
– Это насчет Эсме Громс-Хмурри, - сказала кума Бивис.
– Ну?– без удивления откликнулась маманя.
– Я думаю, она тоже будет участвовать?
– Не припомню, чтоб хоть раз обошлось без нее. Летиция вздохнула.
– Я думаю, вы... Не могли бы вы уговорить ее... в этом году воздержаться?
Маманя оторопела.
– Уговорить?– переспросила она.– Ну, разве что топором.
Колдуньи дружно выпрямились на стульях.
– Понимаешь...– слегка смущаясь, начала кума.