Море и дождь
Шрифт:
— Оксана, не волнуйся. Все скоро закончится.
Ее голос зазвучал так отчетливо, что Макс даже обернулся, не стоит ли Оксана рядом:
— Макс, я не хочу быть здесь. Забери меня. Забери меня Домой.
12
— Этот город называется Дивноморск, — сказал Макс. — Иногда его называют Фальшивый Геленджик, но название дурацкое. Последний раз я был здесь студентом, на втором курсе медика.
Они почти
Уже на подъезде к Дивноморску накопившееся напряжение, свинцовая усталость, чудовищные дозы кофеина нашли выход. Они свернули на обочину и трахнулись прямо возле машины. Оксана стояла на четвереньках, и он не видел ее лица, глаз. Да и боялся видеть, если честно. Потом они несколько часов проспали на заднем сиденье. Во сне не касались друг друга.
— Это центральная улица. Она упирается прямо в море, в городской пляж. Если по нему идти вправо, будет пансионат нефтяников «Факел». У них еще в мою бытность было богато. Дальше был дикий пляж, сейчас, думаю, там все облагородили.
Макс не был уверен, что Оксана его слушает. Чем сильнее они приближались к морю, тем больше она уходила в себя. Да и сам Макс говорил, а мысли его неслись вскачь. Словно незримая волна катилась перед капотом, возвращая новому городскому пейзажу памятные черты.
«Вот здесь был ларек, где мы покупали пиво и водку. В нем работала удивительной красоты девочка, ты еще сказала, что будешь с ней спать. То ли чтобы позлить меня, то ли завести. Там дальше парапет, где мы покупали шмаль у местного барыги. Волейбольная площадка, где я на измене прятался за столбом. Дискотека, куда мы так и не попали вместе. Как она называлась? „Фламинго“? А вот здесь я уронил арбуз, и мы ели его прямо с земли. Ты достала из джинсов нож, чтобы вырезать мякоть, и я узнал, что ты всегда ходишь с ножом. Даже в аэропорт ты его взяла, когда я провожал тебя последний раз».
— Куда мы едем? — спросила Оксана. — В гостиницу?
В закатном небе клубились, толкались тучи. Макс чувствовал их так же, как Оксана чувствовала близость моря.
— Мы почти приехали, — сказал он.
«Надеюсь, пляж, где мы с тобой купались голышом, еще невесь замостили привозной турецкой плиткой».
13
Солнце прорвалось, окровавленное и кричащее, сквозь тучи, чтобы рухнуть в хмурую водную гладь.
Оксана и Макс стояли на щербатых камнях. За их спиной вздымался белый склон, которому институтский друг Макса дал прозвище «лунный пейзаж».
— Оно мне снилось, —
— Пойдем. — Макс взял ее за руку. — Познакомимся с ним поближе.
Оставив обувь на камнях, они спустились к воде. Оксана крепко держалась за ладонь Макса, но ее лицо было отрешенным, чужим. Море звало ее.
Вода, коснувшаяся их ног, была холодной, но Оксана не вздрогнула. И не остановилась. Теперь уже не Макс вел ее, а она увлекала его за собой.
По колено. По бедра. По пояс.
— Оксана.
Он чувствовал ее ладонь, ее пальцы. Они шевельнулись.
— Оксана.
С заметным усилием она повернулась, посмотрела на Макса. Глаза Оксаны потемнели, лазурь сгустилась.
— Я… — Он прочистил горло. — Я рад, что встретил тебя.
Она улыбнулась. Кажется, впервые с тех пор, как они покинули Москву.
— Мы разве прощаемся?
Макс покачал головой, не в силах продолжать. Продолжая улыбаться, безмятежно, светло, она вновь повернулась к горизонту и сделала шаг. Потом еще один. И еще.
Соленая вода теперь дохлестывала Максу до груди, Ксане до подбородка. Дно под ногами могло пропасть в любую секунду.
Волна пришла ниоткуда, взметнулась, накрыла их с головой. В ушах Макса зазвучал шепот множества голосов.
Он почувствовал, как рука Оксаны не просто оставляет его ладонь, а растворяется в ней. Когда волна схлынула, вокруг Макса была только белая пена. И ни одного человека на сотни метров вокруг.
Морские девы уходят, не прощаясь.
14
Тучи догнали солнце, вместе с ним окунулись в море, напились соленой влаги. И, не в силах больше сдерживаться, разродились ливнем. Темная стена шла к берегу, к камням, на которых сидел человек в мокрой одежде.
Плечи человека вздрагивали. Из его широко открытых, невидящих глаз катились слезы. Сейчас, сейчас дождь ласково хлестнет человека по лицу. Слезы упадут вниз, в подставленные ладони, крошечными прозрачными кристаллами.
Это плата за возможность вернуться сюда, на «лунные камни», сквозь годы тоски и утраты. Или же за возможность забыть то, за чем хотел вернуться.
По дороге к Башне, вход в которую отмечен на «схеме Поташева», у человека будет возможность подумать над выбором. Но это будет потом.
Сейчас он просто точка на границе дождя и моря. И его слезы — это просто слезы, а не плата хранителям Башни.
«Прощай. Помни».
Тучи накрыли берег, и белые камни потемнели от дождевых струй.