Море и дождь
Шрифт:
Макс рассказывал Оксане про Башню.
— Путь к Башне скрыт. Вход в нее тоже. Путем и входом ведают сущности, принимающие облик людей, но от нас бесконечно далекие. За крупицы знаний о Башне они взимают плату. Мне, например, приходится расплачиваться с ними настоящими слезами.
— Что это?
— Слезы, которые люди проливают в момент высшей искренности. От любви, от ненависти, от сильной боли. Выше всего ценятся слезы, пролитые на грани смерти, но это редкий товар.
Оксана скривилась. Макс хмыкнул.
—
— Он тоже?..
Макс кивнул.
— Поташев служил Октагону. Это древний и мрачный союз. Восемь магов, отдавших хранителям Башни все, даже свои тела. Они пользуются вестниками, одного из них ты видела. Не хочется про них говорить, если честно. Мы давно не ладим…
— А кому служишь ты?
— Я сам по себе. Поэтому я не играю в высшей лиге. Если бы не ты, Восемь размазал бы меня по всей Малой Ордынке.
— Если бы не я, тебя там не было бы. Почему ты взялся мне помогать, Макс?
Макс ответил далеко не сразу.
— Если я скажу, что ты похожа на женщину, ради которой я ищу вход в Башню, это будет неправда. Ты совсем другая. Но ты могла бы быть ею.
— Я опять перестала тебя понимать.
Впервые Оксана увидела, что слова даются Максу нелегко.
— Говорят — и тем, кто говорит, стоит доверять, — что Башня дает шанс прожить жизнь заново. — Макс, опустив голову, вязал в косички бахрому пледа. — Прожить жизнь со знанием того, что ты можешь исправить. Я любил женщину. Я потерял ее. Если Башня не сможет вернуть меня в день, когда это случилось, она, по крайней мере, заберет мою память о нем.
Оксана поняла, что сейчас не время для вопросов. Ей стало тесно в бывшей колокольне вместе с собирателем дождей и его воспоминаниями.
— Вызови мне такси, Макс, — попросила она.
— Тебе безопасней оставаться здесь.
Оксана усмехнулась. Невесело.
— Я же морская дева. Кто посмеет меня обидеть?
10
Будильник поднял ее в пять тридцать утра. Разглядывая свои сморщившиеся от воды ладони, Оксана слушала, как телефон надрывается в коридоре. Она заснула в ванне. Такое с Ней приключалось нередко. Что же, теперь у нее есть подходящее объяснение всем своим чудачествам.
Через час за ней приехал водитель. Оксана попросила секретаря прислать машину и заодно справиться в ГАИ о судьбе ее «Вольво». Думать о работе после вчерашнего казалось невозможным.
Бергер прислал смс. «К сегодняшней видеоконференции я заказал шампанского. Отпразднуем твое назначение». Оксана представила фальшивую радость на лице офисных подхалимов, и ее едва не стошнило.
— Остановите не доезжая, на углу Сметниковской, — попросила она водителя. — Я хочу прогуляться полквартарала пешком.
Перелом нас тупил в половине двенадцатого. Сначала на ее электронную почту пришло письмо из технического отдела. Программисты
Ей не потребовалось и минуты, чтобы угадать узор, который получался, если соединить линиями кляксы земельных участков, приобретенных Поташевым на подставных лиц. Восьмиугольник. Его центр находился в Подмосковье. Именно в этом месте было сделано последнее приобретение фонда.
Во рту появился неприятный кислый привкус. Происходило что-то за гранью ее понимания.
Зазвонил внутренний телефон.
— Оксана Владимировна. — Секретарша была взволнована. — С вами хотят говорить из Управления внутренних дел. Майор Калугин.
11
Макс любил приходить на Маяковку. С этой площади началось его знакомство с Москвой. Нельзя сказать, что оно было приятным. Тот апрель выдался морозным, а на нем были тонкие брюки и какая-то смешная ветровка. Минус пятнадцать, под ногами поземка, в руках бутылка портвейна.
Прогулка по апрельской Москве закончилась неприличным фурункулом в заднем проходе. Название этой радости, колопроктит, Макс помнил со студенческих времен. Его бил озноб, температура прыгнула за сорок. «Отморозил, дружок, — ласково сказал заведующий отделением проктологии, — надо резать». Макс сунул доктору мятый полтинник, лег на железный стол, подложив под голову клетчатую сумку. На наркоз денег не было.
«На-ка, прикуси», — сказал врач и протянул Максу кусок эластичного бинта. Секунду в прямой кишке ощущался холод от скальпеля, потом была очень сильная боль. Выплюнув бинт, Макс орал от души. Удивительно, как не отрубился.
Пока Макс не ухитрился перебежать дорогу одному мстительному шаману и тот не натравил на него сольпугу, Макс был уверен, что сильнее боли в его жизни не будет. Уходя, он не забыл подобрать резиновый бинт и долго хранил его как память.
С тех пор многое изменилось. Память перестала быть главным сокровищем. Именно с памятью он боролся, глотая портвейн у памятника поэту, которого не любил и не понимал. Все эти ноктюрны водосточных труб, весь звенящий надрыв поздних стихов.
«И все же есть у нас что-то общее, да, Володя? Посмотри, до чего довели нас наши бабы. Впору закаменеть».
Телефон зачирикал в кармане. Мелодия Оксаны. Как давно ее не было слышно.
— Макс…
— Что-то случилось? У тебя такой голос…
— Макс, Поташева убили. Мне звонил следователь Калугин.
Макс посмотрел на небо. Ни облачка. Хороший день для псов Восьмерки.
— Этого следовало ожидать. Тебе надо быть очень осторожной. И мне тоже.
— Я больше не могу, Макс. Безумие сплошное. Что творится?
Октагон не щадил никого, даже собственных слуг. Поташев не справился, его убрали с доски.