Море Дирака

Емцев Михаил Тихонович

Черныш отодвинул посуду на край столика и положил перед собой маленькую книжечку в глянцевитом переплете. На ней через все поле протянулись немецкие слова, а за ними темно-зеленое худущее лицо узника, перечеркнутое линиями колючей проволоки.

Книжка попала к нему совершенно неожиданно. Третьего дня он зашел к Алексею Степановичу. Библиотекарь, как всегда, встретил его очень приветливо и пригласил к себе за перегородочку.

Черныш подумал-подумал, да и рассказал библиотекарю о своих неудачах.

— Самое неприятное,

что это первое мое дело. Очень хотелось бы оправдать доверие Гладунова, но никак не могу отыскать концов. Мне непонятно, за что здесь следует ухватиться.

— Да, так, как правило, и бывает. Хочешь, но… — задумчиво сказал Яриков. — Такая уж это работа. Нужно терпение, дорогой Гришенька. Вы своего добьетесь.

Он помолчал немного, потом добавил:

— Жаль, конечно, что это задание отвлекает вас от высоких теоретических исследований. Но что ж, это случается почти со всеми, всегда находятся серьезные практические задачи, которые нужно…

Яриков не окончил мысли и вдруг сказал:

— Слушайте, Гриша, давайте по вашему делу запросим «Анну»?

— Зачем? — удивился Черныш. — Я пересмотрел всю литературу, начиная от Адама, ей-богу, это мне мало помогло.

— Э-э, не говорите так, — покачал головой Яриков. — Вы смотрели только материалы, имеющие отношение к подделке денежных знаков. Для диссертации этого, может быть, и достаточно, но для дела мало. Многое выпало из вашего поля зрения; например, особенности технологии или распространения фальшивок. Наша «Анна» обладает не только фактической памятью, но и ассоциативной. Она умеет сопоставлять и может выдать справку по любому мало-мальски интересному признаку. Есть у вас такой вопрос к «Анне»?

— Как же, — оживился Черныш, — вот хотя бы история с одинаковым номером на всех бумажках. Я нигде не встречал ничего подобного. Начиная еще с 1808 года, когда император Наполеон выпустил первые фальшивые ассигнации в двадцать пять и пятьдесят рублей. Запросите-ка вашу «Анну». Может, что и узнаем.

Через несколько дней ответ был получен. Это было название немецкой книги. Машина дала русский перевод. «Стена». Воспоминания немецкого антифашиста Августа Карстнера. «Анна» сообщила, что книга имеется только в Ленинградской библиотеке имени Салтыкова-Щедрина.

Черныш пожал плечами.

— Ну и что? — спросил он. — При чем тут антифашист Карстнер?

Яриков смутился.

— Да, это что-то… Если б еще дело шло о старых деньгах, а тут ведь две реформы… Может быть, она и ошиблась. Но вы все же посмотрите книжицу. Я выпишу ее для вас по межбиблиотечному абонементу.

Вот и лежит перед Чернышом эта самая немецкая книга с красными, кровавыми буквами на тающем лице узника нацистских лагерей. Он вооружился немецко-русским словарем и погрузился в незнакомый текст.

А спать-то хочется. Как-никак с утра на ногах. Минут через тридцать он все-таки отбросил книгу.

— Нет,

все это чепуха, — пробормотал он. — «Анна» ошиблась, книга не имеет никакого отношения к проблеме фальшивых денег. Нужно идти спать.

Может, оно и не чепуха, конечно… Но глаза уж больно слипались.

На другой день у него состоялся разговор с Гладуновым. Тот некоторое время расспрашивал Черныша, затем махнул рукой.

— Ладно, придется, очевидно, порекомендовать направить следователя на «Гознак» — пусть он их малость пощекочет.

— Я хотел говорить с главным инженером, — сказал Черныш.

— И не думайте, — сердито отрезал Гладунов. — Всегда помните, что вы не следователь, а эксперт, и только. Мы научные работники… Мы помогаем следствию, но не ведем его. Пока все вы свободны.

Черныш возвратился к себе. Он работал теперь в одной комнате с Захаровым. Тот и ехидничал и посмеивался, но в общем сочувствовал.

Теперь на столе Черныша возвышался мощный бинокулярный микроскоп. Его приволок Захаров.

— Смотри сам, — сказал он, ловя солнце круглым вогнутым зеркальцем.

Черныш благодарно кивнул головой.

Что толку смотреть? Ведь ясно как божий день, что ничего не ясно. И все же он еще раз положил пятидесятирублевую бумажку и принялся рассматривать ее в отраженном свете.

Просмотрев штук десять, он в изнеможении откинулся на спинку стула.

— Одно и то же, одно и то же…

Внезапно Чернышу пришла странная мысль. А почему, собственно, одно и то же? Почему они так удивительно одинаковы? Так похожи друг на друга, что их нельзя отличить? У них не только общий номер, у них все общее, даже случайные дефекты. Это деньги-близнецы!

Еще не додумав свою мысль, Черныш бросился ее проверять.

Внешне, на глаз, все бумажки отличаются друг от друга. Многие сильно измяты и потерты, некоторые выглядят как новенькие. Но микроструктура одинакова. На всех бумажках тот же правильный узор, то же распределение цвета и расположение водяных знаков. Даже у подлинных банкнотов нет такого поразительного единообразия.

И вот, наконец. Черныш нашел дефект. На полупрозрачном силуэте нижняя линия слегка размыта, она как бы сдвоена. Черныш проверил все бумажки и везде видел эту сдвоенную линию. На водяных знаках такое случается. Но чтобы на всех одно и то же…

— Захарыч, дай пятьдесят рублей.

— Ты что, с ума сошел? Где я тебе возьму? Вот рубль, хочешь — бери.

— Иди ты!..

Чернышу пришлось обегать почти всех сотрудников, прежде чем он раздобыл нужную сумму. Ее удалось обменять в кассе института на одну бумажку. Конечно, он мог бы взять контрольный образец. Он брал его уже раз десять. Но нет, ему нужна случайная бумажка! Авось выйдет.

Он сверил настоящий и фальшивый билеты. Так и есть! На настоящем все же нет этой сдвоенной линии внизу.