Море Дирака
Шрифт:
Он замолчал, сосредоточенно глядя куда-то в сторону.
— Но вот в чем дело, дорогой мой, — внезапно сказал он, — мы-то можем не торопиться, но жизнь торопится. Есть одно срочное дело, которое я хочу поручить вам. Кстати, оно может придать конкретный, целенаправленный характер вашим теоретическим изысканиям. Вы согласны?
Черныш наклонил голову. Словно от его согласия что-либо зависит! Конечно, он согласен…
— Тогда пойдемте, — встал Гладунов.
В лишенной окон лаборатории сидел довольно молодой, но совершенно лысый Захаров и просматривал
— Вот, — сказал Гладунов, — перед вами продукция, которая приносит преступникам тысячекратную прибыль. Фальшивки.
— Как валютный товар она дает еще больше, — заметил Захаров, на миг отрываясь от своих фото.
Черныш осторожно взял стопку денег. Она состояла из тоненьких пачек, аккуратно обклеенных белой бумажной лентой. В каждую пачку входило пятнадцать-двадцать пятидесятирублевых бумажек. На лентах старательным девичьим почерком было написано: «Москва, Киев, Ленинград, Ангарск, Новосибирск», — и названия еще каких-то городов и населенных пунктов, о которых Черныш никогда даже не слышал.
— Эти деньги получены из банков разных городов Союза, куда они попали в основном через торговую сеть. Не исключено, что какая-то часть таких фальшивок до сих пор находится в обращении. Следственные органы недавно направили их к нам на экспертизу.
— Они совсем как настоящие, — сказал Черныш, пощупав хрустящие бумажки.
— Это самые странные фальшивки, какие попадались мне за всю мою практику, — сказал Гладунов. — Они идеально сработаны. Как правило, фальшивомонетчикам не удаются некоторые детали узора, отсутствуют водяные знаки, бумага не та или еще что-нибудь. Здесь же все в полном порядке. За исключением номера. На сотню бумажек шлепнуть один и тот же номер! Очевидная глупость, ведь номер-то сделать проще пареной репы.
— Запад? — спросил Черныш.
— Вряд ли. Там тоньше работают. И номер и серия были бы подобраны, правильно. Здесь что-то другое. Надо разобраться. Это дело поручается вам; конечно, не одному вам, но все же основную работу выполнять будете вы.
Черныш согласно кивнул.
— Ну и отлично, приступайте. В деталях вам поможет разобраться Захаров.
Гладунов пожал Чернышу руку и величественно удалился.
— Ну как старикан? Не придирается? — спросил Захаров.
— Он неплохой.
— Кто говорит? Конечно, славный. Но не без чудинки. А?
— Может быть… Ну ладно, расскажи, что ты делал с деньгами?
— Как положено, все анализы и полная экспертиза.
— Ну и что?
— А ничего. Деньги настоящие.
— Как настоящие? — Черныш сделал ударение на слове «как».
— Да какой черт «как»! Если б не номер, они бы считались подлинными.
— Давай документацию.
Прочитав заключение Захарова, Черныш удивленно уставился на него.
— Ты что? — наконец произнес он.
— А? — с отсутствующим видом отозвался Захаров.
— Послушай, ты в уме? Что ты пишешь? Билеты достоинством
— А что я, по-твоему, должен делать?! — взорвался Захаров. — Врать? Изобретать? Искать невидимок? Я уверен, что они напечатаны на «Гознаке»… Ведь все совпадает: состав, краска!
Черныш не знал, что возразить.
— Успокойся, — сказал он, помедлив.
— А мне нечего волноваться, — отрезал Захаров. — Я свое мнение высказал. Поэтому Гладунов тебя сюда и привел. Для вторичного контроля. Он уже не верит в мою объективность и с «Гознаком» не хочет связываться.
Черныш улыбнулся.
— Ладно, капитан, не волнуйся, — сказал он, — будет и у тебя попутный ветер.
— Не нужны мне твои утешения, — сказал Захаров. — Смотри сам не набей себе шишек на этом деле.
С этого дня у Черныша началась жизнь настоящего исследователя. Он заново повторил все анализы. Все было взято на вооружение: химия, полиграфические характеристики, электронная микроскопия, рентген и даже анализ изотопного состава.
К Алексею Степановичу ходить было некогда. Все время отнимала беготня по лабораториям. Приходилось много разговаривать, убеждать, добиваться, просить, протестовать. Жизнь была что надо. Без отдыха и срока.
Через несколько дней пришли результаты анализов. Черныш засел за проверку. Но хорошее настроение исчезло. Им овладело предчувствие неминуемого поражения. Так и вышло. Данные в точности подтверждали вывод Захарова: деньги изготовлены фабрикой «Гознак».
Черныш вновь и вновь сопоставлял анализы. Все то же. И никуда от этого не уйдешь. Все словно сговорились во что бы то ни стало подтвердить нелепую, невозможную версию о государственном предприятии, производящем фальшивки.
Все приходит в свой черед. Обязательно приходит. Неминуемо. Вот и Черныш познает всю горечь неудачи. Не такая уж она победная, эта профессия исследователя-криминалиста. Вечерние бдения, тысячекратное пересматривание знакомых материалов, проверка проверенного, нудное, кропотливое копание в мелочах, когда уже заранее известно, что ничего не выйдет. Появляется ощущение особого постоянного отупения, которое можно снять только чашкой горячего кофе или долгим, глубоким сном. Домой теперь Черныш возвращался поздно, когда тетя Наташа и дядя Максим уже сладко похрапывали в своей комнате.
В коридоре горела потемневшая от пыли сорокаваттная лампочка, зажженная специально для него. Черныш осторожно, на цыпочках пробрался к вешалке, разделся, затем прошел на кухню. На пластмассовом столике, покрытом желтой в голубых яблоках клеенкой, его дожидался еще теплый кофе, черный хлеб, молоко и мед в стеклянном бочонке.
Черныш ел, пил и думал. Запах пчелиного меда смешивался с ароматом болгарской сигареты «Джебел», мысли становились спокойнее, упорядоченное. Они уже не налезали друг на друга, ими можно было управлять.