Моран дивий. Стезя
Шрифт:
А нет - так мало ли причин? Я как-то вообще от природы не любопытен, а вечерняя история меня совершенно никак не заинтересовала. Даже необычная манера разговора главных действующих лиц вчерашней встречи лишь позабавила. Видно, тетка с юмором, просто стебалась над нами, ну а Тим отвечал в тему - ему палец в рот не клади.
... Когда утром я открыл глаза, Тима уже не было. Зато было солнце. Полная комната солнца - с дрожащими на потолке солнечными зайчиками, кружащимися в центре комнаты солнечными пылинками и даже запахом солнца.
Я огляделся. Комната была небольшой. Стены обшиты досками. Их
Хотя нет, не всё. На стене, на вбитых в доски гвоздях висела настоящая балестра, хоть и видно по всему - самодельная; кожаная потертая сумка с болтами к ней; широкий охотничий нож в самодельных же ножнах. Кожаные чехлы выглядели старыми, но еще крепкими. На коже местами сохранились следы украшавшей ее когда-то вышивки, но узор уже почти не угадывался.
Выбравшись из-под одеяла, я прошлёпал босыми ногами по нагретым солнцем половицам к стене с оружием. Провел ладонью по гладкому деревянному ложу, потрогал пальцем упругие металлические дуги. Невнятное ощущение зрело у меня в груди. Что это было? Когда я снял со стены ножны и мягко потянул из них холодную сталь спрятанного оружия - я понял: меня накрыло благоговение перед древностью и несомненным предназначением увиденных мною вещей. Я не знал наверняка, но чувствовал: это оружие не было сувенирной поделкой или экспонатами коллекции. Оно служило для того, для чего изначально оружие и создавалось. Я поднес клинок к носу и вдохнул запах железа и крови.
– Нравится?
Тим стоял у двери, руки в карманах, прищурившись, внимательно смотрел на меня.
– Боевое?
– А то как же! Воюю с консервными банками за сараями...
Тон, которым он это сказал - легкий и насмешливый - меня обескуражил. Он моментально разрушил особое настроение приобщения к чему-то. Вот только - к чему?
Я как-то смотрел фильм, где в течение всего действа сюжет старательно нагнетал ощущение таинственного, ощущение мистической загадки. И вот, когда я, как зритель, с радостной готовностью уже начал осязать тайну, по спине побежали мурашки мистического восторга, - бац!
– неудачный режиссерский ход разбил всё это хрупкое колдовство. И дальше смотреть стало как бы уже и не интересно.
– Пошли завтракать, - сказал Тим, забирая у меня нож.
* * *
Хозяйкой дома была женщина, сразу и безоговорочно вызывающая симпатию. Хотя, может быть, я сужу небеспристрастно. Когда голодному студенту с утра подают на стол гору румяных блинов с творогом, сметаной и мёдом, наливают большую кружку крепкого чая с утрешним молоком - этак к любой хозяйке проникнешься. Особенно если у нее круглое милое лицо, приятная полнота (на мой взгляд, совершенно необходимая женщине средних лет) и красивые темно-русые косы, закрученные на затылке в тугой узел.
Хозяйку звали Людмилой Николаевной. Но когда я затеялся её таким образом величать, сказала, что достаточно с нее будет и тёти Милы. Она улыбалась нам, с юмором пересказывая свои утренние садово-огородные приключения, пекла блины, помешивала варенье на плите, препарировала курицу для обедешной лапши, кормила кота,
– Ма, ты закормишь нас насмерть, - взмолился Тим.
– Можно, мы уже пойдём?
– Идите-идите, - отозвалась та от приставного столика, заваленного свежесобранными овощами, сосредоточенно отбирая из груды плодов необходимое.
– Только недалеко и ненадолго. Отец сегодня на пасеке. Так что, мальчики, поможете мне на бахче.
* * *
Арбузно-дынные посадки Бадарины держали сразу за своим фруктовым садом. Дома на их улице стояли на отшибе, поэтому в размерах приусадебных участков живущие здесь счастливчики себя не ограничивали - обрабатывали земли столько, сколько было не лень. Большие огороды, сады, виноградники и картофельные поля у многих продолжались вытянутыми в степь языками бахчей.
Тётя Мила указала нам ряды поздних арбузов, которые нуждались в прополке, и дыни, которые велено было прикрыть сполотой травой от палящего зноя, "чтобы не спеклись".
До обеда я так намахался тяпкой, что в объявленный перерыв с трудом дотащился до спасительной тени сада, где и повалился под ближайшую грушу. А вот Бадарины уставшими совсем не выглядели. Тим разрезал ещё розовый внутри, но уже набравшийся сладости ранний "астраханец", достал хлеб, и мы с удовольствием принялись перекусывать.
С детства обожаю есть арбузы прямо на бахче - чтобы вырезать только серединку, чтобы горячий сок тёк по рукам и чтобы непременно со свежим, хрустящим корочкой хлебом. И чтобы пахло нагретой землёй, арбузной свежестью, а ветер тихо шелестел листьями дерева, давшего нам приют...
Мне было хорошо. И как-то сладко щемило сердце, словно в предвкушении. Может, конечно, для юности это нормальное состояние? Ведь вся жизнь в это время одно сплошное предвкушение. Одно большое ожидание множества подарков от жизни. Я их, наверное, тоже ждал. Это я сейчас так думаю. Тогда я свои ощущения не анализировал - я просто наслаждался: жизнью, юностью, запахами, вкусами... Мне было просто беззаботно и легкомысленно хорошо.
– Что вы вчера, ребятки, так долго плутали?
– Бес водил, - сказал Тим, отплёвываясь от арбузных косточек.
– Наверное, бес был женского пола, - поддержал я, как мне казалось, шутку товарища.
– Потому что кроме той тётки, никого больше в степи не видел.
Мать вопросительно посмотрела на Тима. Он кивнул как бы нехотя и продолжил ковырять арбуз.
– Понятно. Зачем же она появилась? Не сказала?
– Сказала, что беда её позвала, - с готовностью доложил я.
– Вообще, странная тётка, - продолжил оживлённо.
– Мне, помню, вчера в ней что-то необычным показалось, я никак не могу вспомнить что именно. Вроде выглядит стандартно, ну, разговаривает немного чудно. Но не это. Думал, прикидывал так и этак - ничего не надумал. Мне на почве моих мистических размышлений, наверное, даже сон соответствующий приснился. Я, вообще-то, сны очень редко вижу. Да и так, в основном сюрриалистическая ерунда какая-то. И забываю я их сразу после пробуждения. А от этого до сих пор под впечатлением.