Мор
Шрифт:
– Вот как? – Я задумчиво потер заросший рыжей щетиной подбородок и оглядел пустую залу. – А у тебя, поди, как раз последняя свободная комната осталась?
– Хватает свободных комнат, – ничуть не смутился толстяк и кинул полотенце на стойку.
– А что за народ остановился? Мне бы в тихой гавани пришвартоваться. Чтоб без неожиданностей.
– Спокойные постояльцы подобрались, спокойные.
– Точно? Мне неприятности не нужны.
Когда человек моей наружности говорит, что «ему не нужны неприятности», люди обычно начинают чувствовать
– Лучшего места для ночлега тебе в округе не найти, – прямо заявил он.
– И сколько за ночь просишь?
– Дорого не возьму – плати осьмушку и заселяйся.
– С ужином?
– И с завтраком, если до полудня съедешь, – подтвердил толстяк.
– Бес с тобой, – махнул я рукой и, достав из голенища сапога тощий кошель, брякнул им о прилавок. Распустил тесьму, выудил серебряную монетку и, с неприкрытым сожалением катнув ее хозяину, указал на выставленные к стене бочонки: – Налей-ка пивка тогда, а то горло пересохло. Всю дорогу только пыль хлебал.
Толстяк поймал осьмушку, вытер керамическую кружку с обколотыми краями и подставил ее под врезанный в бочку кран. Налил пива и спросил:
– Издалека?
– Пальцем в небо! – расхохотался я и пригубил хмельного напитка. Рукавом промокнул губы и тяжело вздохнул: – Из Кланицы я, просто помотало по свету изрядно. Десять лет дома не был.
– То-то смотрю – выговор странный, – кивнул толстяк и, отвернувшись, заорал: – Лука!
Тут же послышался топот, и к нам выскочил перепачканный мукой парнишка в накинутом поверх рубахи и слишком коротких штанов фартуке.
– Лука, проводи человека в комнату, – распорядился хозяин.
С кружкой в одной руке и сумкой в другой я поднялся по крутой лестнице, прошел в предупредительно открытую прислужником дверь и придирчиво оглядел небольшую комнатушку. Ну да ничего – переночевать сойдет.
– Ужин в семь, – предупредил парень и убежал.
Я задвинул расшатанный засов, отхлебнул выдаваемую за пиво кислую бурду и опустился на стоявший у распахнутого окна табурет. С некоторой долей опаски вытащил из потайного кармана куртки переданные Малькольмом Паре ветхие листочки и осторожно развернул хрупкую бумагу.
Не дело при себе всякую крамолу таскать. Мало ли какой любитель лазить по чужим карманам попадется. Придется потом… того… грех на душу брать.
Аккуратно расправив листки, я приметил оставленную почерком Паре пометку и немедленно схватился за кружку. Едва не облившись, сделал несколько судорожных глотков, вытер подбородок и растерянно перевел дух.
«Предположительно список с труда Раймонда Фуко «Овеществленная скверна», – гласила пометка. Ни больше ни меньше.
Раймонд Фуко! «Овеществленная скверна»!
Считавшееся утерянным много веков назад сочинение опального генерала ордена Пламенной длани, сожженного за ересь собственными братьями!
Вот так дела! Ну да удивляться не приходится – в войну еретики разграбили немало монастырей,
Поборов нерешительность, я убрал в сторону верхний, наиболее сильно обгоревший листок и принялся читать.
«Принято считать, будто душу человека при рождении наполняет исключительно Свет, а последующая греховная жизнь создает червоточины, по которым и проникает Тьма. Но тогда получается, что Святые всего лишь сохранили дарованную им духовную чистоту, и не более того. Так ли это? Нет. В каждом из нас живут Изначальный Свет и Извечная Тьма. А Святые сумели очиститься и выйти за рамки, установленные миром смертных…»
Я вытер выступившую на лице испарину, жадно хлебнул пива и поднес уголок листка к трепетавшему из-за сквозняка огоньку свечи. Желтая бумага почернела, а потом вспыхнула и за несколько ударов тяжело колотившегося сердца обратилась в прах.
Да уж, неудивительно, что Раймонда Фуко собственные братья на костер потащили. Стань его еретические воззрения общеизвестны, и у экзекуторов возникли бы весьма и весьма серьезные проблемы.
«Тьме изначально открыта дорога в душу человека, но, покуда она не набрала силу, опасаться нечего. Надо лишь помнить, что потусторонняя сила – сиречь скверна – несет в себе много больше Тьмы, нежели Света. И под ее воздействием у любого неподготовленного человека, сколь бы праведным он ни был, проявляются такие черты характера, о которых ни он, ни окружающие не могли и подозревать. Скверна растворяет все хорошее, что есть в душе, и усиливает самые мерзкие и греховные побуждения…»
Неожиданно. Весьма. Гроссмейстер ордена Пламенной длани открыто признает пагубное воздействие скверны? Пожалуй, насчет истинных причин сожжения Фуко я погорячился.
И вновь лист исчез в жадно пожравшем бумагу огне, а я повертел головой из стороны в сторону и начал читать дальше.
«Нельзя идти на поводу у экзорцистов и прочих ханжей! Лишь самые сильные молитвы могут полностью уничтожить скверну, но одновременно они сжигают и душу грешника, оставляя от человека лишь телесную оболочку, которой больше незачем существовать.
Нельзя оставлять бесноватым жизнь! Души их связаны с Бездной! И, как проткнутый чирей приводит к заражению, сочащаяся через бесноватых скверна отравляет наш мир!»
Ага, это уже ближе к официальной доктрине экзекуторов. Горите, откровения, горите…
«Цель каждого верного сына ордена – уничтожение бесноватых. Но для этого требуется научиться противостоять тлетворному воздействию скверны. Наш долг заточать ее в собственных душах, дабы не дать потустороннему и дальше отравлять обывателей. Лишь так и только так…»