Montpi
Шрифт:
– Опля!..
Она удивленно вздымает обе руки к потолку и замирает, как персонаж в стоп-кадре. Глаза ее ширятся от изумления.
– Mon dieu! Это твое? Кому это принадлежит?
– Тебе.
– Боже мой, Monpti! О, это же моя песня. Monpti! Monpti!
– И еще. Вот эти два пакета – для тебя.
Она бросается к обоим пакетам. Пальцы нервно разрывают бумагу. Появилась шляпка.
– Аааах! – говорит она, срывает с головы берет и бежит к зеркалу.
Шляпа точно подходит и отлично идет ей. Совершенно новое лицо сейчас под полями шляпы. Глаза лучатся радостью и наполнены влагой. Она опускается на колени передо мной
– Скажи, откуда у тебя так много денег?
Я говорю ей. Она с большим уважением оглядывает комнату и смотрит на жалкие рисунки на стене.
– Теперь ты скажи, Анн-Клер, но только честно: значу ли я для тебя больше, чем француз?
– Намного больше.
– Ты говоришь это не оттого лишь, что…
– Хочешь, чтобы я разорвала шляпу?
– Вот возьми ножницы и разрежь чулок, чтобы я мог поверить!
Решимость светится в ее глазах, она хватается за ножницы.
В один миг чулка как не бывало.
– Другой тоже разрезать?
– Да.
Она немного медлит. Этот чулок значит для нее больше, чем Исаак значил для Авраама. Но она тут же крепко закрывает глаза и разрезает второй чулок.
– Хватит, я верю тебе. Ты тоже для меня дороже всех на свете. Хочешь, я выброшу патефон сквозь закрытое окно во двор?
– Милый мой, единственный Monpti, не делай этого!
– Хотя мне это нелегко, но изволь.
– Скажи, сколько денег у тебя вообще?
– Пятьдесят сантимов.
– Ужасно. Если ты не рассердишься, я скажу тебе кое-что…
– Ну?
– Ты для денег то же самое, что филлоксера для виноградников. [7] Хочешь, я отнесу шляпу обратно в магазин и потребую назад деньги?
– Идет, но тогда я подарю патефон Мушиноглазому. Это единственный в мире человек, которого я не выношу.
Двадцать четвертая глава
Солнечные лучи, завладевшие комнатой, обшаривают новенький патефон.
Как глупа жизнь! Если бы меня спросили в самом начале, я бы вообще не появился на свет Божий. Или если бы у меня была нянька, которая уронила бы меня головкой об пол в нежном возрасте, я бы мог сейчас свободно и весело беситься вместе с ангелами. «Слушай, ты, если еще раз будешь целиться золотой пращой в мои глаза, я пожалуюсь старшему ангелу, и он всыплет тебе по заднице алмазной палкой».
7
Филлоксера (род тлей) приносит огромные убытки виноградарству. – Прим. ред.
Надо вставать, разогревать какао. Его еще немного осталось. Кажется, Андерсен прав: спирт, сахар и какао сегодня ночью сговорились кончиться одновременно.
Одеваясь, я ищу спички и обнаруживаю в кармане пять франков. Настоящий подарок. На них я приобрету себе энергию. Так как я сегодня не смогу увидеть Анн-Клер, я пойду в кино. Остановимся ненадолго на этом.
Кино – это потребность. Насыщение энергией. Когда тяжело, больной человек не может питаться сверху, его насыщают снизу. Таково кино. В этом районе есть дешевый кинотеатрик, хотя показывают там престарые фильмы, это верно, но это и интересно, если, к примеру, снова видишь фильм о Цигомаре, от которого в свое время, в пору школьной юности, был в восторге. На обратном пути можно подискуссировать со своим
Показывают и американские фильмы. Ковбой лупит индейцев из-за белокурой красотки. Если он победит и заполучит девицу, загадываю я, я стану богатым человеком. Конечно, он побеждает; после сеанса я иду, блаженный, при лунном свете домой. Если я когда-нибудь напишу сценарий, люди обязаны будут смотреть фильм, такого ведь еще не было. Если меня только допустят к этому. Но где там – кругом сплошные идиоты! Пока мне удастся их убедить, я сам отупею. Нет, надо поставить на конвейер изготовление рисунков и усыпать ими весь Париж. Деньги будут сбегаться к моему порогу, как куры, которые не клюют.
Я смогу выходить вместе с Анн-Клер… Она часто рассказывает о Робинзоне, о рае для влюбленных. Там есть листва между сучьями, и кофе пьют наверху, прямо на дереве. Или мы будем по нескольку часов каждый день ездить с ней верхом. Впереди еще прекрасные дни. Мы сможем, совсем как прежде, видеться ежедневно, я тоже, как Анн-Клер, буду работать. Мы могли бы также ежедневно вместе обедать.
Вечером я продолжаю ковать планы на террасе «Кафе дю Дом». Я уже страшно богат и как раз покупаю пятую автомашину для служителей моего замка.
За соседним столом громко разговорились два господина:
«Почему же она не захотела?» «Утверждала, что она еще невинна». «И этот глупый парень месяцами ходил вокруг да около?»
«Целый год».
«Целый год! Учти, если женщина не отдается в первые две недели, то не сделает этого никогда. Каждая женщина уже в первый момент решает: с этим я бы стала, с тем – никогда. Но решение всегда приходит уже в первую минуту. Позднее она сопротивляется чаще всего лишь для того, чтобы соблюсти форму. И чем же закончилось дело?»
«Он стал настойчивым, и она его бросила».
«Этот неудачник мог бы действительно раньше приступить к делу. Это ему, пожалуй, стоило кучу денег, не так ли?»
«Ясно – богатый юноша!»
Я тут же расплачиваюсь и иду домой.
Завтра я скажу Анн-Клер, что между нами все кончено. Или – или. В конце концов, я не кретин.
Я представил себе, как буду выгонять ее.
Я провожаю ее домой и, перед тем как расстаться, говорю:
«Даю тебе двадцать четыре часа на размышление. Если ты завтра вечером не станешь моей любовницей, я не хочу тебя больше видеть. Меня вокруг пальца не обведешь».
Ее лицо примет усталое выражение. Она уже не будет мне нравиться как прежде. Гибкие пальцы все заляпаны чернилами.
«Ты хочешь меня покинуть?»
Мы стоим в широких воротах большого двора; неожиданно поднимается холодный ветер и трясет фирменную вывеску над нами.
«Je t'en sais gre. Прекрасно с твоей стороны».
«Мы уже несколько недель вместе. Мне надоел этот театр».
«Скажи лучше честно и откровенно: у тебя есть другая?»
«Нет. Ответь на мой вопрос: хочешь ты быть моей? Да или нет?»