Монстр
Шрифт:
Уллмана это замечание не развеселило. Он с шумом и треском захлопнул внутренние дверцы.
– "Титаник" сделал только один рейс, мистер Торранс.
Этот лифт, с тех пор, как его установили тут в 1926 году, сделал их тысячи.
– Что вселяет уверенность, - сказал Джек. Он потрепал Дэнни по голове.
– Ну, док, самолет не разобьете".
Уллман передвинул рычаг, и какое-то время слышался только жалобный вой замученного мотора, да пол трясся у них под ногами. Венди представилось: вот их четверка застревает между этажами, как мухи в бутылке, а весной их находят... с недостающими
(прекрати!)
Лифт, дрожа, начал подъем. Поначалу снизу доносилось клацанье и стук, потом дело пошло более гладко. На четвертом этаже Уллман остановил глухо стукнувший лифт, распахнул створки внутренней дверцы и открыл наружную. До этажа оставалось ещё дюймов шесть. Дэнни широко раскрытыми глазами смотрел, насколько ниже пол лифта пола четвертого этажа, будто только-только уразумел, что вселенная устроена не так разумно, как ему говорили. Уллман откашлялся, немного поднял кабину и остановил её, при этом она содрогнулась (два дюйма они все-таки не доехали), и все выбрались наружу.
Стоило кабине освободиться от их веса, как она поднялась почти вровень с этажом, но, по мнению Венди, уверенности это не прибавляло. Безопасно в лифте или нет, но она решила пользоваться лестницей, если нужно будет спуститься или подняться наверх. И ни при каких условиях она не позволит забраться в эту хрупкую штуковину всем троим вместе.
– На что смотрим, док?
– весело спросил Джек.
– Пятна нашел, да?
– Нет, конечно, - сказал уязвленный Уллман.
– Все ковры мыли с шампунем всего два дня назад.
Венди и сама бросила взгляд на дорожку в холле. Симпатичная, но если настанет день, когда у неё будет собственный дом, такую она определенно не выберет. На темно-голубом фоне сплеталось что-то вроде сюрреалистических джунглей, там было множество лиан, дикого винограда и усеянных экзотическими птицами деревьев. Трудно было сказать, что это за птицы, потому что весь узор был совершенно черным и виднелись лишь силуэты.
– Тебе нравится ковер?
– спросила она у Дэнни.
– Да, мам, - лишенным выражения тоном ответил он.
Они прошли по приятно широкому холлу. Обои были шелковисгыми, более светлого голубого тона, чтобы сочеталось с ковром. Через каждые десять футов на высоте примерно семи футов помещались электрические светильники, стилизованные под лондонские газовые фонари, поэтому лампочки прятались за стеклом туманно-кремового оттенка, перехваченным крестнакрест железными, полосками.
– Как они мне нравятся, - сказала Венди.
Довольный Уллман кивнул.
– Мистер Дервент поставил их после войны - второй мировой, я хочу сказать, - по всему отелю. Фактически, почти весь - хотя и не совсем интерьер четвертого этажа - его идея. Вот номер 300. Президентский люкс.
Он повернул ключ в замке двустворчатой двери красного дерева и распахнул её настежь. От явившейся их взорам западной панорамы в окне гостиной все разинули рты - наверное, того Уллман и добивался. Он улыбнулся.
– Вот это вид, верно?
– Да уж, - сказал Джек.
Окно занимало почти всю длинную стену гостиной, а за ним, прямо меж двух зазубренных вершин, стояло солнце, льющее золотой
И Джек, и Венди были столь поглощены этим зрелищем, что не обратили внимания на Дэнни - тот тоже не сводил глаз, не не с окна, а с того места, где открывалась дверь в ванную, с красно-бело-полосатых шелковистых обоев слева от себя.
И его аханье, слившееся с "ах!" родителей, не имелR никакого отношения к красоте.
На обоях запеклись большие пятна крови, испещренные крошечными кусочками какого-то серовато-белого вещества.
От этого Дэнни затошнило. Это напоминало написанную кровью безумную картину, сюрреалистический офорт, изображающий запрокинутое от боли и ужаса человеческое лицо с зияющим ртом и снесенной половиной черепа.
(Так что если увидишь что-нибудь... просто отвернись, а когда опять посмотришь, все исчезнет. Сечешь?)
Дэнни нарочно перевел взгляд на окно, соблюдая осторожность, чтобы по выражению его лица нельзя было ни о чем догадаться, а когда его руку накрыла мамина, он взялся за нее, следя, как бы не вцепиться или не подать какой-нибудь иной сигнал.
Управляющий говорил папе что-то о том, что следует убедиться, закрыто ли это большое окно ставнями, иначе сильный ветер разобьет его. Джек кивал. Дэнни осторожно взглянул на стену ещё раз. Большое пятно засохшей крови исчезло. Маленьких серо-белых пятнышек, разбрызганных по нему, тоже не было.
Потом Уллман вывел их из номера. Мама спросила у него, как он считает, горы симпатичные? Дэнни сказал "да", хотя на самом деле горы его никак не волновали. Когда Уллман закрывал за ними двери, Дэнни оглянулся через плечо. Кровавое пятно вернулось, только на сей раз оно было свежим. Оно растекалось. Уллман, глядя прямо на пятно, продолжил беглые сообщения насчет останавливавшихся здесь известных людей.
Дэнни обнаружил, что сильно, до крови, прикусил губу, и даже не почувствовал этого. Пока они шли по коридору, он немножко отстал от остальных, утер тыльной стороной руки кровь и подумал про (кровь)
(мистер Холлоранн видел кровь или что-нибудь похуже?)
(не думаю, что такие штуки могут причинить тебе вред).
Во рту Дэнни притаился крик, но он не выпустил его. Папа с мамой не умеют видеть такие вещи; они никогда этого не умели. Он промолчит. Мама с папой любят друг друга, вот это настоящее. Прочее напоминало картинки в книжке. Некоторые были страшными, но причинить вреда не могли. Они... не могут... причинить вред...
Мистер Уллман провел их по коридорам, которые извивались и сворачивали, как в лабиринте, и показал ещё несколько номеров на четвертом этаже. Тут, наверху, сплошь луки, сказал мистер Уллман, хотя никаких луков Дэнни не видел. Он показал им комнату, где один раз останавливалась леди по имени Мэрилин Монро - она тогда вышла замуж за человека по имени Артур Миллер (Дэнни смутно понял, что вскоре после того, как они пожили в "Оверлуке", Мэрилин с Артуром РАЗВЕЛИСЬ).