Монстр сдох
Шрифт:
— А тебя?
— Вряд ли. Папаню на бутылку-то не расколешь. Он рад будет избавиться от лишнего рта.
Девочке пришла в голову счастливая мысль.
— Не горюй, Сенечка. У мамочки хватит денег. Я ее попрошу. Она нас обоих выкупит.
Семен раздраженно отбросил ее руку.
— Ты даешь, Натка. Кому нужен чужой ребенок?
Своих бы прокормить. Нет, надо придумать что-то другое.
— Что, Сенечка?
— Побег — вот что. Можешь посидеть минутку молча?
— Конечно, могу.
— Вот и сиди. Не мешай сосредоточиться.
Наташа тихонько вздохнула. Она влюбилась в Сенечку со вчерашнего дня, как только его
Они думают, что если как следует напугать, то девочка сразу растает. На самом деле все, что с ними происходит — и эта огромная комната, и эти широкие кровати, и эти непросыпающиеся дети — все это какая-то большая игра, которая закончится благополучно, как все остальные игры.
— Сосредотачивайся, — кокетливо шепнула она, — а я помечтаю, ладно?
Сенечка пренебрежительно цыкнул зубом, плюнул на пол и растер плевок голой пяткой.
Глава 8
СМЕРТЬ БИЗНЕСМЕНА
Шахов не доехал до клиники. Когда подошел к своей темно-вишневой «тойоте», с удивлением обнаружил, что водителя нет на месте. Это было странно, Леха Кленов проверенный кадр. Разве что в ожидании хозяина прикорнет на заднем сиденье, да так крепко, что не сразу добудишься. Тридцатилетний Кленов был лютым бабником, и по-настоящему оживал лишь ближе к ночи.
Но при этом добросовестный, исполнительный парень — и водила классный. Такого не бывало, чтобы без предупреждения покидал рабочее место. Вторая странность — обе передние дверцы открыты, и ключи торчат в замке зажигания. Хоть из офиса за стоянкой приглядывал охранник, все равно — безалаберность вопиющая.
В растерянности Шахов взобрался на водительское сиденье и нажал клаксон, спугнув пронзительной трелью двух ворон с проводов.
Кленов не объявился, но вместо него в машину сунулся незнакомый молодой человек с горящими, как у филина, глазами. Распахнул дверцу и как-то так ловко подпихнул Шахова, что тот мгновенно переместился на соседнее сиденье.
— Добрый день, Леонид Иванович! Куда прикажете доставить?
— Ты кто?
— Леху подменяю. Не извольте сомневаться.
— А что с Кленовым?
— Живот схватило. Похоже на аппендицит. На операцию его отправили.
Пока они вели нелепый разговор, на заднее сиденье уселась раскрашенная девица и с ней второй молодой человек, и еще один парень снаружи придерживал дверцу, в которую мог спастись Шахов. Он видел только костистую руку на стекле.
— Чего уж теперь, Леонид Иванович, — утешил новый водитель. — Довезу куда-нибудь.
Выехали на Садовое. Девица сзади давилась припадочным смехом, а ее кавалер зачем-то почесал Шахову затылок.
Его охватил мистический ужас, и впервые он пожалел, что не завел телохранителей, как делают все уважающие себя люди. С другой стороны, если им действительно заинтересовались те, на кого по поручению папани намекнула Катерина, то при чем здесь телохранители? Иной вопрос: почему заинтересовались? И не им одним, а его связкой с Поюровским. Почему? Квебеков, Архангельский, Шерстобитов — это все креатура человека, чье имя всуе вообще не стоит лишний раз поминать, да и кто знает его настоящее имя. Во всяком случае, не Шахов. Это иной уровень, иные сферы, ему туда не надо.
— Не-е, курить нельзя, Леонид Иванович. Мы здесь все некурящие.
Сзади второй добавил:
— Кланя, сделай укол, чтобы не шебуршился.
— Какой укол, вы что?! — Шахов обернулся и увидел, что раскрашенная стерва, шало улыбаясь, тянется шприцем к его шее.
— Эй-эй, зачем это, зачем?! — завопил он, вжимаясь тучным телом в боковую дверцу. — Вы что, ребята?!
Кто приказал?
— Цыц! — рявкнул водитель. — Рулить мешаешь…
Да ты не трусь, Леонид Иванович, больно не будет.
Они как раз притормозили на светофоре на съезде к Киевскому вокзалу. Кошмарная ситуация: среди бела дня, на виду у всего города какая-то уголовная шваль глумилась, убивала солидного человека, даже не объяснив причин. Это не укладывалось в сознании, этого просто не могло быть. Но уже его обхватили сзади сильные руки, прижали к сиденью, и он ощутил будто комариный укус в шею.
— Кланя у нас мастерица, — успокоил водитель. — Ничего, сейчас полегчает, дружок.
Действительно, стало полегче. Широкая солнечная площадь, перегруженная автотранспортом, на миг поднялась на дыбы, крутнулась и тут же опустилась на место. Шахов не утратил способности видеть и слышать, но туловище огрузнело, будто накачанное дымом. И пошевелиться не осталось сил. На лицо выкатилась глупая, блаженная улыбка. Ужас растаял без следа, беспокоило лишь странное ощущение, что его опустили в тазик с теплой водой. Он догадался, что ненароком обмочился со страху, но это скорее смешно, чем стыдно.
Водитель скосил на него веселый блистающий наркотический взгляд:
— Видишь, Леонид Иванович, а ты боялся. Скоро доедем, и все будет о'кей.
— Куда едем? — прошамкал одеревеневшими губами Шахов.
Ему не ответили. Девица сзади квохтала так, словно ее насаживали на вертел. Водитель недовольно пробурчал:
— Угомонитесь, пацаны! Не можете потерпеть, что ли?
— Утерпишь с ней, — пробасил его приятель. — Она же чумовая.
— Ой, Вовочка, ну пожалуйста, ну один разок, — стонала девица. — Ой балдею, не могу!
— Извращенка, — без осуждения объяснил Шахову водитель. — Наловчилась со жмуриками кончать. Тебя тоже скоро трахнет.
— Ой трахну, — прогудела девица в ухо Шахову. — Пухлянчик такой! Еще как трахну! Провожу до самого пенечка.
За окружной дорогой Шахову показалось, что он задремал, и приснился ему сладкий, заревой сон. Сонощущение, сон-греза. Во сне он занимался любовью с заполошной дикаркой на заднем сиденье «тойоты», но это было давно, в другом тысячелетии, когда он был молодой, желанный для многих. У него кудри вились, как у тигренка, и мышцы поскрипывали в такт погружению в сочную женскую плоть. Такой сон дорогого стоит. Но пробуждение было вялым, хотя и безболезненным. Они пилили через лес по грунтовой дороге, и солнце слепило ему правый глаз. Тот, кто за рулем, спросил участливо: