Мономан

Рэйвэн Джонни

– Налли... ты меня слышишь?

Тишина. Девушка не двигалась. Сердце Содала упало.

«Что же делать?
– подумал он.
– Надо выбираться... но как? Надо попробовать... придумать что-нибудь... что угодно...»

Содал попытался зачерпнуть глоток Силы из Стамноса, но наткнулся на невидимую стену. Он больше не чувствовал своего дара. Лишь сводящую с ума пустоту. Страшное ощущение, жуткое. Как будто тебе отрезали руку, но всё еще кажется, что она есть, что она шевелится, болит, чешется, отзывается на команды мозга. Чародей поднял голову и увидел на запястьях тёмно-серые браслеты с кривыми письменами вдоль обода,

которыми он был прикован к столу. Круадий. Сплав железа с примесью особого металла, который блокирует связь носителя с магией. Никакие чары не смогут пробиться сквозь круадий. Значит дело совсем дрянь. Но всё же нельзя сдаваться! Содал дёргался, рычал, пытался вырваться и всячески боролся с пленом, пока силы его не оставили.

– Молодой человек, - прошелестел откуда-то из темноты хриплый, низкий голос.
– Меня поражает ваша жажда жизни. Она столь... прекрасна своей искренностью... своей страстью, и отчаянием.

На свет, подволакивая ногу, вышел Дован вар Дан. Он кутался в тёмный длинный балахон, опирался на трость, капюшон скинул. Обожжённая голова с редкими пучками обгоревших волос выглядела ужасно. Лицо, в ожогах и чёрных пятнах перекосило, губы полопались, левый глаз смотрел в сторону, отдельно от соседа, одна щека обвисла и опустилась. Выглядел барон, как ходячий мертвец, что было недалеко от истины.

– Потрепали вы меня сильно, заслужили уважения, - проскрипел он, остановившись у Налли.
– Попасть с такого расстояния, да еще и так быстро создать чары, что я даже не успел защититься... красиво, ничего не скажешь! Жаль, что консул, а не боёвик, верно?

Содал стиснул зубы, решил, что не будет отвечать, не даст ему увидеть страх в своих глазах, даже перед неминуемой гибелью.

– Хорохоритесь? Хорошо. Не люблю, когда мужчины начинают ныть и размазывать сопли. Нет хуже зрелища, чем обмочивший портки мужлан, который лебезит и призывает к милосердию, тфу! Все рано или поздно умрём. Так чего позориться, когда наступает час расплаты?

Содал вновь не ответил. Ждал. Честно надеялся на чудо, впрочем, понимая, что его скорее всего не произойдёт. Барон стоял перед Налли, смотрел на неё, покусывал губы. У Содала сжималось сердце. Наконец, Дован произнёс:

– Хорошая девочка. Умная, покладистая, тихая. Смелая! Не то, что её дядя... тот перед смертью обделался, да визжал, как свинья. Я думал, не выдержу этих воплей, удавлюсь.

Содал опустил взгляд, увидел запёкшуюся лужу крови под своим столом. Тело покрылось мурашками, внутри всё заледенело от ужаса.

– Забавно, не правда ли?
– продолжил рассуждать некромант.
– Мезин являлся трусом и размазнёй, но питал ненормальный интерес к покойникам. Особенно к тем, кого зверски истерзали. А его брат, Хагольд, наоборот - мужчина был крепкий, из жёсткой, несгибаемой стали, но когда людей кромсал и резал на части, каждый раз блевал и ныл, что девка. Иной раз так, извиняюсь, обрыгивал материал, что с ним потом работать было просто невозможно!

Содала трясло крупной дрожью. По лбу стекали холодные капли. Сердце, казалось, сейчас вырвется из груди.

– Мне Тавос рассказал о ваших догадках по поводу моего сына. Знаете, что хочу сказать? Браво! Действительно поражает то, как вы, сумели докопаться до истины. Ваш вывод был абсолютно верным, от начала до конца: и Печать разглядели, и про кровное родство братьев и девушки догадались, и уличили разбойников в пособничестве,

и даже про смерть крестьянина прознали, уже почти покинув мои земли. Единственное, в чем просчитались, так это в подозреваемом. Рано моему сыну еще овладевать семейным искусством. Но, когда-нибудь придётся, как и мне однажды пришлось. С Тавосом, правда, тоже просчитались. Он вообще-то муж крепкий, сильный, не страдает излишними моральными дилеммами... идеальный солдат! Лишь один изъян у него имеется - слабость к маленьким деточкам. К мальчикам и девочкам. Но, куда уж мне его осуждать, верно? Вот я и не осуждаю. А вместо осуждения, время от времени, даю ему то, чего так желает его грубое, солдатское сердце. И он отвечает мне верной службой. Но, вам откуда было знать об этом. Так что не корите себя. Это даже за ошибку нельзя считать. Просто неудачное для вас стечение обстоятельств.

Барон провёл сухим и костлявым пальцем по щеке Налли, откинул прядь, всмотрелся в бледное лицо.

– Девочку правда жаль. Вот, не хотел я её трогать! Но тут вы подвернулись... заинтересовались ею... да еще Мастер наук, позорный, позвал её к себе, в неподходящее время. Пришлось бедняжку прихватить. Если бы не всё это, клянусь, оставил бы в живых.

Отложив трость, он закатал рукава балахона, взял с тумбы тонкое лезвие, поднёс к груди девушки. Содал хотел крикнуть, издать хоть какой-нибудь звук, сделать что угодно, что могло бы остановить барона, но из горла вырвался лишь сип. Тем временем Дован уже приступил к делу: быстро и умело надрезал, отложил лезвие, взялся за расширитель. Когда грудина Налли, под воздействием сложного механизма, сухо треснула, Содал не выдержал и разрыдался. Он плакал и плакал - казалось бы, слёзы были бесконечны, как бескрайний и холодный океан, но затем и они иссякли. Осталась лишь пустота, безразличие и едва заметная дрожь.

Барон закончил, подошёл к чародею, пихнул ему что-то под нос. Из-за опухших век и помутневшего зрения, Содал сначала не понимал, что именно держит Дован. Но, когда в глазах прояснилось, он увидел окровавленные по локоть руки и... вырезанное сердце. Обвитое венами, в красной, сверкающей на свету, жиже, оно еще минуту назад билось. В катакомбах было холодно. Сердце Налли исходило паром. Барон усмехнулся и принялся отрывать куски жёлтыми зубами. Жевал долго и тщательно, проглатывал и вгрызался вновь. Содал не удержался, выблевал себе на грудь.

– Вот и всё, - улыбнулся измазанным ртом, барон.
– Мерзко лишь поначалу. Но после третьего начинаешь втягиваться. С пятым даже вкус уже нравится. Искусство!

– По.. чему...

– Что?

– Поче... му... вы не... умерли?

– Ах! Я честно ждал, что вы зададите мне этот вопрос, молодой человек. Вы ведь знакомы с некромантией? Учились противостоять Запретным Искусствам?

Содал едва заметно закивал. Во рту было горько. Кисло. Хотелось умереть, как можно скорее.

– Посмотрим же, как хорошо вы усвоили материал, - произнёс барон менторским тоном.
– Кем становится некромант, достигнув определённого уровня в познании Искусства Некромантии?

– Ли...

– Громче!

– Личем...

– Верно. Существом, перешагнувшим за грань смерти, но не умершим. А как можно убить лича?

– Уничтожив его... филактерию... предмет, в котором... хранится часть его Силы...

Содал не знал, зачем он отвечает. Наверное, чтобы не сойти сума.