Монолог современника

Агеев Юрий

empty-line/>

Глава вторая

В России мало жить стихом,

в России надо быть поэтом,

в своём столетии лихом

иметь бесстрашье слыть отпетым!

С полком гусарским за столом

поднять за волю пенный кубок,

чтобы насмешливым стихом

сражён был царский недоумок!

Какой же страстью обладать

мог, только в жизнь вступивший, Пушкин,

чтобы

пошли взахлеб читать

его ноэли на пирушках.

Как он сумел, клинок скрестив

на поединке с высшим светом,

и ссылкой сплетни посрамив,

вернуться из глуши поэтом?

Не каждому дано венец

терновый взять, златой откинув,

и бросить честно: «Я не льстец!»,

и не согнуть пред властью спину.

Глава третья

Прошедшие года, что льды, —

туда нельзя уйти надолго.

Едва заметные следы —

в стогу пропавшая иголка.

И прошлое, что тёмный лес, —

душа в потёмках заплутает.

Шаг в сторону — и ты исчез,

очнулся — за окном светает.

И ничего не решено.

День — неоконченная битва,

а к вечеру в огне окно,

Ночь, как последняя молитва.

Не решено, но всё придёт

от этих бдений, будут страсти!

И пуля — в пулю, мысль — в полёт.

Сойдётся всё, не будет счастья.

Ты только кончишь — пустота.

Я знаю, что случится позже.

Не отрывайся от листа,

который время уничтожит!

Глава четвёртая

Дитя, закутанное в шаль,

на первый бал пришедшее...

Мне, нынешнему, страшно жаль,

что не вернуть прошедшее.

Наталия, Наталия,

прекрасной вашей талией

поэт заворожён, глядит в глаза:

— Скорей скажите, девочка,

о чём сейчас мечтали вы?

Прошу тур вальса мне не отказать!

Кружатся пол и потолок,

мундиры с позументами,

блестят глаза, бессвязен слог,

и щёки жжёт моментами.

Когда влюблён -

поэт смешон,

но предрассудки в сторону!

Вопрос заветный разрешён:

разделим судьбы поровну!

Глава пятая

Не рухнул с белой лошади,

не умер от простуд,

и на Сенатской площади

не ввязывался в бунт.

И тридцать лет с копейками

бесстрашно разменял.

В дворцах брегеты тренькали,

и каждый вечер — бал.

А ночью с Музой нежности,

и планов лет на сто.

Он сам — приличной внешности,

и завтра будет… Стоп!

Ещё остались месяцы,

не перейдён рубеж.

Летят ступеньки лестницы.

Поэт спешит в Манеж.

Глава шестая

Волокиту кружит хмель

или он ушиблен с детства, —

объявляется дуэль,

как единственное средство.

— Стойте, сударь, вы — подлец! —

и перчаткою по морде…

Дело разрешит свинец

у барьера на природе.

И не скажешься больным

нагловатым секундантам,

и не замолить вины:

честь поставлена на карту.

Выстрел с десяти шагов.

Вверх стрелять — уже не дело!

И всегда своих врагов

славно видеть под прицелом.

Лишь одна защита есть,

чтоб мерзавцы не смелели.

Разве выжила бы честь,

если б не было дуэли?

Глава седьмая

Снег глаза ему застил, —

он не видел беды.

Кони, белые мастью,

обрывали узды.

Все приметы сходились:

и Дантес — белокур! —

в час, когда сговорились,

шёл к барьеру не хмур.

И стрелял без опаски

промахнуться, а вдруг? —

точно рок в его маске

шёл в магический круг.

Что поэту приметы,

если рок отыскал?

Он, прильнув к пистолету,

с болью крикнул: «Попал!».

Но судьбу не застрелишь,

как ни целься потом.

Разве только поверишь

в то, что был дураком.

Разве только в прозреньи,

об диван опершись,

на последнем мгновенье

скажешь: «Кончена жизнь!..»

Глава восьмая

На сердце камень лёг,

воспоминанья жгут.

Какая подлость на планете вьюжной!

Любимые приходят

не тогда, когда их ждут,

а после,

так нежданно и ненужно.

Кровь на полозья капала,

свисала вниз рука,

друг плакал, отвернувшись,

безутешно.

А время убегало,

точно Чёрная река,

вдоль берегов

невыносимо снежных.

Зачем ты шёл под пулю?

Зависть долго стерегла,

выкапывая верную могилу.

За полчаса до выстрела

жена б уберегла,