Монастырь

Сеймон Норман

Эль содрал свою истерзанную набедренную повязку, едва не упал, запутавшись в ней. Девушка подавила зародившийся смех. Кажется, он и в самом деле влюблен в нее, этот нудный веснушчатый коротышка, с детства сохнущий на безжалостном степном солнце. Что ж, если поразмыслить, он заслужил гораздо большего… Нужно будет подобрать ему жену-степнячку, если только им удастся вернуться из Города. Элоиз мягко повалила мужчину на траву и приняла губами его слабое естество. Что же сделали Степь и смертоносцы с этими людьми? За жизнь здесь они как будто платят своими телами. Бедный… Бедный, но свободный. Крупные, всегда готовые к любви, городские мужчины по сути своей

рабы, и оставались рабами даже в постели. Им бы в голову не пришло вот так валяться на траве, раскинув в стороны острые колени, позволяя любимой женщине натирать на языке мозоли, чтобы привести их члены в более-менее достойное состояние! Но почему-то услужливость и постоянная готовность городских самцов нравились ей еще меньше…

Наконец усилия Элоиз были вознаграждены, и охотник, почувствовав новые силы, беспокойно заерзал, намекая на смену позиции. Что ж, почему бы и нет? Девушка снова перевернулась на спину, позволяя Элю насладиться всей роскошью ее тела. В Степи таких нет, степнячки такие же худые, как и их мужчины, да и грудь у них до родов мало чем отличается от мужской. Жесткая трава колола голую, обожженную спину, не щадя и ее продолжения, но Элоиз это не раздражало. Голая Степь, посреди которой лежат два грязных голых человека… Что сказали бы про это в городе? Вряд ли они назвали бы это любовью…

Элоиз попробовала разобраться в своих чувствах и снова едва не рассмеялась. Эль, где-то там, ниже, принял ее содрогание за страсть и задвигался живее. Да, действительно, это, наверное, и есть любовь. Та, которая к брату, к ребенку… Как хорошо, что ему приятно… Неожиданно для самой себя девушка вспомнила Питти, долговязого лесного шамана, самолюбивого и хвастливого до крайности, любителя покомандовать. На редкость противный мужик. Но если бы сейчас сверху оказался он, то… Элоиз впервые почувствовала острое желание, но именно в этот момент Эль вышел из нее. Слишком поздно. Трава невыносимо защекотала, и девушка резко села, едва не отбросив выжимающего последние капли наслаждения охотника.
– Ты что?
– тут же испугался тот.
– Тебе нехорошо? Или хорошо?

Глядя в его перепуганные глаза, девушка испытала стыд. Ну, как такому скажешь, что без помощи Анзы она не успела даже как следует возбудиться? Это в Городе приятно ошарашить такими словами битый час старавшегося молодчика, да еще и не без удовольствия солгать, здесь -совсем другое дело. Самое главное, что бедняга ни в чем не виноват. Просто прежде всю любовь для Элоиз делал Анза, а не многочисленные глупые самцы. Понимал ли смертоносец, кем на самом деле был для своей воспитанницы? Вряд ли. Уж она-то точно поняла это только теперь. Теперь, когда поздно.

–  Все было замечательно.
– Девушка погладила степняка по обросшей редкими светлыми волосами щеке.
– Спасибо. Можем вечером повторить.
– Вечером?
– даже испугался охотник.
– Ну, ты знаешь… Ты такая ловкая, но я вечером, - наверное, еще буду… Не готов.

–  Это я так сказала, в шутку!
– Элоиз совершенно забыла, что степняки в своих вырождающихся племенах не отличались любвеобильностью.
– Конечно, сразу, как ты будешь готов. Только не забудь сказать!

–  Да, - вздохнул Эль, ни капли не поверив последним словам девушки.
– А у тебя сейчас глаза особенно желтые. Не как всегда. Прямо как солнца.
– Ужас какой, - улыбнулась Элоиз сомнительному комплименту.
– Это от счастья. Пойдем дальше?

***

К

вечеру путешественники впервые заметили изменения в окружающей их Степи. В этих местах, расположенных восточнее и севернее тех, где они странствовали прежде, трава мало помалу становилась выше и зеленей, кустарник все чаще образовывал широкие густые заросли, которые приходилось обходить, да и сам рельеф теперь изобиловал впадинами и пригорками. Больше стало насекомых - и в воздухе, и на земле, - соответственно прибавилось и забот у Элоиз, которая, действуя сознанием, разгоняла всех опасных тварей.

Полностью пропали следы людей, давно уже не попадались побелевшие кости участников Великого Похода - они остались южнее, на пути к Смертельным Землям. Не кочевали здесь, судя по всему, никакие племена, поскольку эта местность находилась чересчур близко к территориям, постоянно контролируемым смертоносцами. Но и патруля опасаться не приходилось: пауки совершенно не опасались нападений со стороны Степи, патрульные занимались не предотвращением злоумышлении, а лишь отловом пригодных для поддержания человеческого рода самцов. Элоиз, возвращаясь мыслями к недавно произошедшему между девушкой и охотником, рассказала ему о странной проблеме жителей Города Пауков: стремительном вырождении людей в два-три поколения.
– Вырождение - это как у нас? Питти все говорил, что мы в Степи вырождаемся… - загрустил Эль.

–  Не совсем так… Даже совсем не так: люди в Городе остаются нормального телосложения, вот только глупеют… А очень часто уже рождаются без ума. Поэтому паукам все время нужен прилив свежей крови, иначе люди переведутся за какие-то три сотни лет.
– Да разве смертоносцы именно того и не хотят?

–  Нет!
– Элоиз от досады зло дернула себя за волосы.
– Это человеческая логика, понимаешь?! Победитель уничтожает побежденных! А смертоносцы об этом даже не думают, иначе они бы давно прочесали и Степь, и Лес, и Реку!
– А что за Рекой?
– некстати поинтересовался любопытный Эль.

–  Другой лес, кажется… Неважно! Смертоносцы готовы к сосуществованию, они не являются вершиной эволюции, как человек, не несут в себе миллионов лет борьбы за выживание… Они в паутине просидели эти миллионы лет, и совершенно не боятся, что их кто-то вытеснит с их паутины, понимаешь? Это невозможно. Поэтому восьмилапые не убийцы, как млекопитающие хищники и полухищники, они готовы жить рядом с людьми.
– А зачем тогда они нас едят?

–  Потому что им вкусно, Эль. К этому надо спокойно относиться. Вот мы едим сороконожек? Еще как. А пауки - людей. Никакой разницы тут нет.
– Элоиз, в тщетных попытках донести до неграмотного степняка свою мысль, даже застонала.
– Ох… Ну, представь, что мы бы тоже ели смертоносцев?
– Двое недавно попробовали… Гадость.

–  Гадость, а если бы было вкусно? Ели бы. Какая разница - разумным было существо или нет, если имеешь дело с трупом?

–  Есть разница, - упрямо помотал головой охотник.
– Если нет разницы, так мы бы ели тех, кто на охоте погибнет. А мы не едим. И того змеиного царя, который у Монастыря живет, я бы есть не стал, потому что он не Гусеница и не сороконожка. И смертоносцев не хочу пробовать, потому что Анза был моим другом.
– Ну, зачем ты!
– всплеснула руками девушка.
– Ты же знаешь, что Анза… Ну, зачем ты… Слезы полились ручьем, и охотнику пришлось долго утешать свою спутницу, извиняясь и доказывая, что вовсе не имел в виду, будто Элоиз - черствая и циничная дрянь.