Молот ведьмы
Шрифт:
Мы проехали несколько рабацких деревень, расположенных в бухтах, но потом дорога вновь пошла по холмам.
— Боюсь, сегодня вам не удастся увидеть «Молот ведьмы» в его лучшем виде, — расстроенно проговорила Шерил, глядя на дождь. — Мы надеялись, что будет ясная погода, яркое солнце. Дом принадлежал моей бабушке. Она была русской. Семья бежала от большевиков в Китай во время революции. Потом они приехали сюда. Мой дед погиб, сражаясь против Красной армии. У них когда-то было большое имение под Санкт-Петербургом. Бабушка построила
Я улыбнулась. Питер, кажется, был для нее всем на свете, и Шерил любила все, что любил он.
— Меня очень заинтриговала одна вещь, Шерил. Почему дом называется «Молот ведьмы»?
— Malleus maleficarum, молот ведьмы. Часть указа одного из Пап, так говорит Питер. Указ давал право инквизиторам пытать женщин, подозреваемых в колдовстве, до тех пор, пока глупые создания не признаются во всем, что тогда называлось ересью. Питер говорит, что наша бабушка обладала редким чувством юмора.
— Но почему?.. — Я все еще не понимала.
— Потому что она была иностранкой и деревенским жителям казалась странной. Они решили, что эта женщина, очевидно, ведьма, особенно когда бабушка построила этот дом и привезла слуг из России. Слуги были те же самые, которые служили ей в России. Люди в здешних местах никогда не видели такого дома. Им не поправился дом и не поправились приехавшие люди. В конце концов, пятьдесят лет назад, еще не так далеко ушло время Салема. Скоро вы увидите дом. — Шерил улыбнулась. — Когда мы будем ехать по следующему мосту, под ним течет Васс-ривер, покажется деревня. А «Молот ведьмы» — в миле к востоку на северном мысу.
— Дом смотрит на море?
— Самый чудесный вид на всем побережье Мэн, — похвасталась Шерил.
Тут мы начали подниматься по большому склону, за которым исчезло море. Мы ехали несколько минут в полном молчании, потом Шерил громко воскликнула:
— Вот он! Смотрите вдоль реки, мимо деревни, и увидите «Молот ведьмы», слева, прямо над морем!
— Вижу! — тоже крикнула я, с изумлением глядя на странное строение, напоминающее в миниатюре Кремль, но с многочисленными куполами, теснившимися на крыше, очень изящными, сферическими, как украшенные шпилями башни обсерваторий.
— Ну же! Что вы хотите сказать, Саманта? Что он напоминает вам Кремль?
— Не знаю, — медленно протянула я. — Несомненно, в нем есть что-то восточное, частично от русского дворца, частично от мечети. Загадочно. Немного пугающе. Я думаю...
Она довольно рассмеялась:
— Если бы вы жили во времена моей бабушки в деревне Дарнесс-Киль, то, наверное, тоже вместе с жителями бросали бы в нее камнями, как в ведьму.
— Вы шутите, конечно. В этом веке ведьм уже не забивали
— Но жители Дарнесс-Киля ненавидели мою бабушку и боялись ее, — с вызовом сказала она.
Я засмеялась:
— По-моему, вам очень хочется меня убедить, что она действительно была ведьмой.
— Бабушка обладала властью — даром, которым тогда редко кто владел, тогда и теперь, — ответила Шерил. — Старые люди в деревне рассказывают о ней много странных историй. Некоторые говорят, что я на нее похожа. Те, кто еще ее помнят. Однажды они действительно бросали в нее камни. Она проезжала по деревне, Игорь правил лошадьми. Жители стали бросать камни в экипаж, и лошади понесли.
— Экипаж? Ради бога! Как давно это было?
— В 1919-м или 20-м. И не надо смеяться. Это правда. Игорь все хорошо помнит, и Саша тоже.
— Кто такой Саша? И если Игорь правил лошадьми в те давние времена, то, вероятно, сейчас староват, чтобы быть вашим шофером? Вы же сказали, что Игорь — ваш шофер.
— Молодой Игорь, — объяснила Шерил. — Сын старого Игоря. Слуги переженились между собой. Вы скоро всех их увидите. Вот и деревня.
— Может, мне надо укрыться от камней? — спросила я.
— Вы дразните меня. Времена немного изменились. Но тем не менее вы не найдете в деревне ни одного человека, который осмелился бы прийти в «Молот ведьмы» ночью. Даже теперь.
Я внимательно рассматривала старинные деревенские дома, показавшиеся впереди. Двадцать или тридцать их теснилось по обеим сторонам дороги, ведущей к пристани, где у причала было привязано несколько рыбацких лодок. На грубых деревянных шестах, вбитых в травянистый берег, сушились сети и корзины для лобстеров.
Мы проехали узкий, с движением в одну сторону, мостик и повернули направо. Машина замедлила ход, проезжая через деревню. Женщина, несшая на руках ребенка, повернулась в пашу сторону и внимательно на нас посмотрела перед тем, как войти в лавку. Мужчина, выгружавший ящики с овощами из грузовика, помахал нам свободной рукой, и Шерил помахала ему в ответ.
Меня больше интересовали дома. Они были старыми, но выглядели ухоженными и чистыми. В основном все были покрашены белой краской, как и лодки на пристани, покачивающиеся на волнах у берега. Около домов я увидела аккуратные цветники, огородные грядки и цветущие фруктовые деревья.
— На что эти люди здесь существуют, Шерил?
— Рыба и лобстеры в основном. Некоторые, как Том Моррисби, вырвались из деревни и нашли работу в другом месте. Но большинство предпочитает море. Наши лобстеры очень хороши. Жители Нью-Йорка дерутся из-за них. Поэтому некоторые люди здесь весьма состоятельны. Там, на холме, есть школа. Каждую субботу вечером кино и танцы. Это обязательная программа в Дарнесс-Киле.
— Вы ходите туда?
— Нет. Это не для меня и не для людей из нашего дома.