Молот и крест
Шрифт:
После наступления темноты жители города со стен смотрели на бесчисленные мерцающие огни костров Великой Армии. Они стояли на круглом бастионе в юго-восточном углу старого внушительного квадрата римской крепости; когда-то здесь размещался шестой легион, державший в страхе весь север. За ними, в пределах трехсотдвадцатиакрового защищенного пространства, возвышался собор святого Петра, когда-то самое известное сосредоточение ученых всего северного мира. За стенами располагались также помещения короля, дома сотни вельмож, тесные казармы их танов и наемников. А также кузницы, арсеналы, оружейные мастерские, кожевенные мастерские – вся опора власти. За пределами стен большой
Король Элла мрачно смотрел на бесчисленные огни. Рядом с ним стоял могучий Гутред, капитан его гвардии. Чуть дальше архиепископ Йорка Вульфхир в своей пурпурно-белой мантии, около него черная фигура дьякона Эркенберта.
– Не удалось их задержать, – сказал Элла. – Я думал, они застрянут в болотах Хамбера, но они прошли. Я надеялся, им не хватит припасов, но, похоже, они и с этим справились.
Он мог бы добавить, что надеялся на то, что их остановит отчаянное нападение короля Эдмунда и восточных англов, о котором уже так много рассказывают. Но эта мысль вызывала холодок у него в сердце. Все рассказы заканчивались описанием мучительной смерти короля. И Элла знал – знал с того самого момента, как Рагнарсоны высадились в Англии, – что то же самое или еще худшее они припасли для него. Эти восемь тысяч людей, сидящих у костров, пришли за ним. Если он убежит, они пойдут за ним. Если спрячется, они предложат награду за его тело. Вульфхир, даже Гутред могут надеяться пережить поражение. Элла знал, что должен победить Армию или умереть.
– Они потеряли много людей, – сказал дьякон Эркенберт. – Даже крестьяне пытались их задержать, отрезали арьергард и отряды, направленные для грабежа. Они уже потеряли сотни солдат, может, тысячи. Все наши люди поднялись на защиту.
– Верно, – согласился Гутред. – Но вы знаете, чему мы этим обязаны.
Все повернулись и посмотрели на странное сооружение в нескольких ярдах от них. Это был плоский ящик, с длинными ручками, так что его можно было переносить как носилки. Между одной парой ручек проходила деревянная ось, и на нее насажены колеса. Ящик можно и перевозить по земле. В ящике тело человека. Сейчас ящик поставлен вертикально, и этот человек, как и все остальные, может заглянуть за стену. Большую часть его веса принимает на себя широкий ремень, проходящий по груди и под мышками. Человек упирается перевязанными остатками ног.
– Я послужил предупреждением, – сказал Вульфгар. Его низкий гулкий голос поразительно не соответствовал укороченному телу. – И когда-нибудь послужу и мщением. За все, что эти язычники сделали со мной.
Ему никто не ответил. Все знали, какое впечатление производило появление изувеченного тана, как он почти триумфально проехал перед Армией, останавливался в каждой деревне, рассказывал крестьянам, что ждет их и их женщин.
– Ну и что хорошего нам принесли все их набеги? – горько спросил король Элла.
Гутред задумчиво сморщился.
– Это их не замедлило. И не принесло большие потери. Заставило держаться теснее. Может, даже укрепило их. Их все еще восемь тысяч.
– Мы можем выставить в полтора раза больше в поле, – сказал архидьякон Эркенберт. – Мы не восточные англы. Две тысячи мужчин воинского возраста в одном Эофорвиче. И мы сильны поддержкой Небесного Воинства.
– Не думаю, чтобы этого было достаточно, – медленно ответил Гутред. –
– Значит, мы не выйдем против них?
– Мы остаемся здесь. Они должны прийти к нам. Пусть попробуют подняться на стены.
– Они уничтожат нашу собственность! – воскликнул Эркенберт. – Перебьют скот, уведут молодежь, срубят фруктовые деревья. Сожгут урожай. И еще хуже. Церковные налоги не выплачиваются с Михайлова дня и теперь уже не будут выплачены. У крестьян деньги есть – в кошельках или зарытые в землю, но если они увидят, что их господа заперлись за стенами, разве станут они платить?
Он театрально поднял руки.
– Это будет катастрофой! По всей Нортумбрии дома Господа разрушатся, слуги Господа умрут с голоду.
– Из-за потери годового налога не умрут, – сказал Гутред. – Сколько у вас есть добра в соборе?
– Есть другое решение, – сказал Элла. – Я предлагал его раньше. Мы можем заключить с ними мир. Предложим им дань – назовем это вирой за их отца. Дань должна быть большой, чтобы привлечь их. Но на каждого человека в Армии приходится по десять хозяйств в Нортумбрии. Десять хозяйств крестьян могут подкупить карла. Десять хозяйств танов подкупят их командиров. Некоторые могут не согласиться, но если мы сделаем предложение публично, остальные заставят их подчиниться. Мы попросим у них год мира. И за этот год – потому что они придут снова – мы выучим каждого мужчину воинского возраста в королевстве так, что он сможет встать против Айвара Бескостного или самого дьявола. И тогда мы выйдем сражаться с ними три против двух. А, Гутред? Или один на один, если придется.
Могучий капитан заинтересованно хмыкнул.
– Храбрые слова, господин, и хороший план. Мне это нравится. Трудность в том... – Он вытащил из-за пояса длинный кошелек и высыпал содержимое на ладонь. – Посмотри на это. Несколько добрых серебряных шиллингов, которые я получил за проданную на юге лошадь. Остальное подделка чеканки нашего архиепископа – в основном свинец, если не медь. Не знаю, куда делось все серебро, у нас его было много. Но уже двадцать лет как на севере его становится все меньше и меньше. Мы пользуемся монетами архиепископа, но южане их не принимают; на них ничего нельзя купить. И можете быть уверены, что Армия их тоже не примет. А предлагать им зерно или мед нет смысла.
– Но они здесь, – ответил Элла. – Мы должны найти то, что они захотят взять. У церкви должны быть запасы золота и серебра...
– Ты хочешь отдать церковные сокровища язычникам, откупиться от них! – воскликнул Эркенберт. – Вместо того чтобы сразиться с ними, как требует твой христиански долг? Это святотатство, осквернение церкви! Если крестьянин крадет ничтожную серебряную пластинку в самом бедном из божьих домов, с него живьем сдирают кожу и прибивают к воротам церкви. А то, что ты предлагаешь, в тысячу раз хуже!
– При одной мысли об этом твоя бессмертная душа в опасности! – подхватил архиепископ.
Эркенберт шипел, как гадюка:
– Не для этого мы сделали тебя королем.
Голос хеймнара Вульфгара перекрыл их.
– И ты забываешь, с кем имеешь дело. Это не люди. Это порождение ада – все они. Мы не можем договариваться с ними. Не можем терпеть, чтобы они стояли тут месяцами, мы должны их уничтожить... – Пена показалась на его бледных губах, он поднял обрубок руки, чтобы вытереть ее. – Господин король, язычники не люди. У них нет души.