Молоко волчицы
Шрифт:
– Как же я от мамки уйду? Она хворая, и Манька еще маленькая, кормить надо, я быка поймал, тачку делаю.
– И ведь парень ты геройский, похлеще отца будешь, а приходится тебе объяснять, хоть и сам понимаешь: немцу скоро каюк.
– Хороший каюк - без боя чешут, а у наших только пятки мелькают! Не могу. Манька ночью боится, мать кричит во сне.
– Вот ты, Николай Афанасьевич, опять за рыбу деньги! Через месяц-два наши войска будут входить в станицу, и кто с ними впереди, на коне, едет? Под знаменем! Да Колька Мирный!
–
– ухмыльнулся Колька.
– Ты пионер?
– Комсомолец, - тихо ответил парнишка.
– Тогда и говорить нечего - собирайся.
– Письмо отнести?
– Письмо, пакет боевой.
– Чего ж вы мне голову морочите? Вы когда-нибудь сами в гражданскую пакеты носили?
– Приходилось.
– Когда пакет дают, должен тот боец знать его содержание - налетели белые, пакет съел, а суть в голове!
– Так это ты меня морочишь! Значит, слушай на словах, если пакет съешь. Надо одну хорошую бомбу кинуть на госпиталь "Горное гнездо", знаешь?
– Мать работала там, полы мыла, а я в кино туда ходил, в клуб.
– Нарисовать можешь, как мы тогда местность рисовали?
– Чего?
– План нарисуешь, чтобы летчику объяснить, куда бомбу бросать?
– Могу, улица Анджиевского, за углом.
– Молодец! Но, Коля, летчики не все в нашей станице выросли, откуда им знать улицу Анджиевского?
– Ее все знают - там главные санатории стоят.
– Не все. Вот смотри, я тебе нарисую, а ты запоминай. Вот станция, вот труба лечебницы, тут парк. Нарзанная галерея, а вот тут Лермонтов... смекаешь?
– Ага.
– А за Манькой с матерью мы посмотрим.
– Вас уже не будет...
– И так может случиться, потому и прошу: передай мою последнюю просьбу.
– Ничего не получится!
– взялся за нос Колька.
– "Горное гнездо" с начала войны в маскировке - там вода на крыше туманчиком разлетается.
– Не мне тебя учить! Об этом и скажи летчикам да проверь нынче же, какие на крыше изменения.
– В газете зимой писали, что партизаны навели самолеты на объект так: ночью его не видать, днем тоже скрыт, так они установили какой-то красный фонарь, не видный с земли...
– Тебе, Николай, не Маньку с быком охранять, а полком командовать надо! Семилетку кончил?
– Весной. На "отлично".
– Напишем тем летчикам: опознавательный знак ночью - красный сигнал с миганием.
– А кто же его поставит?
– Это не твоя забота. Так писать или на словах передашь?
– На словах.
– Ну, вот, задачу ты понял. О Василии Есаулове слыхал? Звезду Золотую отхватил под Москвой. И тут пахнет не меньше. Сам посуди: на фронте можно пять лет воевать и живого генерала даже своего не увидеть, а тут сразу, в одном гнезде, до сотни высших чинов Германии наберется. Тут их и "подлечить" нашей целебной водичкой!
– Если все за звезды воевать будут,
– С тобой натощак не поговоришь! О звезде, что ли, думал Василий Спиридонович, твой дядя, когда танки немецкие бил? Ты, главное, фронт перейди, до него верст восемьдесят.
– Так как матери сказать?
– Так и скажи: послан народом к партии, к армии, а зачем, скажешь, когда геройски вернешься в станицу.
– Дядя Михей, голубей у меня шесть штук, на кого оставить?
– Передай Ивану Спиридоновичу.
– Смотрите, чтоб кошки не сожрали!
– Как идти к фронту, тоже Иван Спиридонович расскажет. Выходи нынче. Кто ты - сирота, из Ростова, тетку разыскиваешь. Денег дадим сейчас.
– Их немцы уценили в десять раз.
– В десять раз больше дадим.
– Я сам прохарчусь. Матери с Манькой помогите. В грабиловку все полные хаты натаскали, а мы только быка пригнали.
– Ну, час добрый!
– Михей крепко расцеловал парнишку.
Колька ушел. Из-за куста крыжовника вышла краснокудрая девушка, казавшаяся семнадцатилетней, хотя была старше.
– Ты откуда тут?
– спросил Михей.
– Не через калитку же к вам теперь ходить. Я все слышала. Надо ставить фонарь. Оружие у вас есть? Давайте мне.
– Только осторожнее, Крастерра. Ульяна моя слыхала, что ты перед немецким танком с плакатом встала. Кто ж так делает - лоб подставляет? Вот тебе мой кольт. Задачу поняла - действуй...
Крастерра, дочь Васнецова и Горепекиной, выросла в детдоме. В детстве она, как и большинство ее сверстников, мечтала стать актрисой, летчицей, геологом или, на худой случай, капитаном дальнего плаванья на корабле, плавающем в тропических морях. Из детдома ее выпустили в шестнадцать лет медсестрой. Она приехала в станицу, с матерью не ужилась, сняла комнату и пошла работать в санаторий.
Возвращаясь от Михея, думала, что борьба будет тяжелая, опасная и, может быть, не все бойцы попадут в герои. Но воевать надо всем. И особенно ей, дочери чекиста, который и имя ей дал бойцовское - Красный Террор.
После бесед с молодыми Михею полегчало - есть еще порох в пороховницах! С одним костылем бредет к беседке, обросшей виноградом. Решил резать кисти и давить вино - назло всем бедам! В калитку настойчиво постучали. "Начинается!" Взял себя в руки, прошел мимо пустой собачьей будки с цепью, открыл.
Немецкий офицер. Кирпично-желтое, с порченой кожей лицо знакомо, но кто? Линейка из стансовета? Кучер в черкеске, бородач.
Офицер заговорил, гакая по-станичному:
– Здорово, Михей, вот и я, помнишь?
– Нет.
– Закоммунарился, станичников не узнаешь, принимай гостя, ставь хлеб-соль.
– Незваный гость хуже татарина.
– В одной сотне служили, бабу одну делили...
– Глухов, Алешка.
– Он самый.
– Живучий ты.
– Да как и ты - казак!