Молодость
Шрифт:
— Я пройду, братка, не бойся, — сказал Николка, уловив на лице Степана тревожное раздумье. — Сперва ложбинкой до гагаринского поля… А там кустарником — и в овраг. Что передать-то нашим?
— Передай, что Красная Армия пришла. Освобождение близко. Белые хотят любой ценой взять мост, исправить повреждения и увести на юг бронепоезда, эшелоны с добычей. Пусть партизаны держат мост под огнем. Остальное сделаем мы. Ясно?
— Ясно!
Степан обнял мальчугана:
— Ну, иди…
Николка шагнул прочь, увязая в сугробе, и сразу пропал за бешеной пляской мириадов снежинок, что носились
Вернулся Бачурин со своими разведчиками. Они облазили северные подступы к мосту, промокли насквозь. Шинели на них коробились лубками. Сапоги гремели, будто железные.
Зато сведения принесли точные, без домыслов и предположений. Головной корниловский бронепоезд был поврежден и, потеряв ход, закупорил собой выемку. Поэтому действенность огня других поездов сильно снижалась. Только две конные батареи, стреляя из-за кустов прямой наводкой, накрывали гранатами и шрапнелью противоположную крутизну — убежище партизан.
— А пехота? — спросил Степан.
— Пехота лежит по всему обрыву, товарищ комиссар, — докладывал Бачурин, широким жестом указывая справа налево. — Но большая часть ее укрылась за подбитым бронепоездом.
«Ага! Это белые изготовились для захвата моста», — догадался Жердев.
Условившись с Тереховым о деталях атаки, он предоставил комбату вести цепь на крутизну, а сам сел наводчиком у Николкиного пулемета. Бачурин поместился рядом, зная из опыта, что комиссар не берется понапрасну за рукоятки «максима».
— К выемке!
Касьянов переглянулся с начальником разведки, ударил вожжами. Лошади взвились, из-под копыт полетели комья снега. Тачанка то выносилась на бугор, то ныряла в низину, приближаясь к полотну железнодорожной ветки. Потом развернулась над выемкой, запруженной поездами. Вместе с ветром и вьюгой здесь пели партизанские пули и взрывали насыпь снаряды. Подразделение белой пехоты копошилось возле изувеченного состава, ища в нем защиту и спасение.
Степан нажал спуск. Пулемет загремел, поворачивая тупое рыльце и обдавая скопище врагов смертоносным ливнем. Бачурин, стоя во весь рост на тачанке, метал гранаты. В это время с поля донеслась ружейная трескотня и могучие крики «ура». Батальон Терехова бросился в атаку.
Удар красных бойцов оказался столь неожиданным, что корниловцы перестали стрелять. Открылась дверь бронированного паровоза, и оттуда выглянул недоуменно машинист в офицерском кителе.
— Получай и ты свою долю! — Бачурин пустил гранату в открытую дверь. Желто-оранжевое пламя сверкнуло под ногами золотопогонника.
— К батареям! — скомандовал «Жердев.
Лошади пустились наметом с холма на пологую равнину, изрытую свежими воронками. В редком кустарнике зачернели артиллерийские передки. Дальше на притоптанном снегу, в грудах стреляных гильз, дымящихся пороховыми газами, стояли орудия. Сюда еще не достигла весть о нападении с тыла. Орудия часто вздрагивали, яркими вспышками выстрелов освещая причудливые очертания Крутых Обрывов.
Степан с ходу открыл пулеметный огонь по суетливым батарейцам. Стиснув зубы, он уже не обращал внимания на закипевшую в кожухе воду. Бачурин подавал ему из металлической коробки унизанную
Какой-то офицер, вскочив на крайний лафет, завыл истошным голосом:
— Коново-о-ды!..
С глухим топотом, побрякивая зарядными ящиками и передками, мчались шестерики толстоногих арденок. Степан повернул пулемет и встретил ездовых меткой очередью.
К полуночи батальон Терехова очистил северную сторону овражного предмостья. Сотни корниловцев, сраженные штыками и пулями, остались лежать в сугробах. Многие сдавались в плен, срывая с себя погоны и кокарды, бросая оружие.
— Привет героям-партизанам! Урр-ра-а! — кричали возбужденные красноармейцы с отвесных камней.
— …А-а-а-аааа! — доносил ветер ответное ликование. Степан нетерпеливо подошел к мосту. Всматриваясь
в бесформенное нагромождение вагонов, повисших над черной пропастью, ловил обостренным слухом приближающиеся шаги. Навстречу ему, прыгая по исковерканным шпалам, спешил человек. Ближе, ближе — вот уже забелелась в темноте дубленая шуба…
— Николка!
— Братка, ты? — еще сильнее заторопился мальчуган и, подступив вплотную, сказал, не попадая зуб на зуб: — Беда… Настя пропала — Ефимка Бритяк увез!
— Куда увез? Как это случилось? Да говори скорей! — кровь ударила Степану в голову, оглушая, из-под папахи покатились на лицо холодные капли пота.
Николка сбивчиво, впопыхах глотая слова и размахивая длинными рукавами чужой шубы, рассказал о столкновении партизан с казаками в Гагаринской роще, о появлении Ефима Бритяка, который отбил раненую Настю у рассвирепевших донцов и подался с ней иа большак.
— Есть приметы — к Васе Пятиалтынному заезжал! Тулуп, видишь, ему понадобился! А потом — и след простыл.
Больше Степан ни о чем не спрашивал. С минуту он стоял, опустив широкие плечи, придавленный незримой тяжестью… Затем молча, быстрыми шагами вернулся к батальону. Сухо приказал Терехову послать донесение командиру полка. И «летучий обоз» двинулся форсированным маршем в присосенскую долину,
Глава пятьдесят пятая
В ту ночь, когда Степан двинулся с батальоном Терехова от Крутых Обрывов на юг, преследуя врага, кубанцы Безбородко неслись по тылам белых к городу Льгову. Этот важный железнодорожный узел служил Деникину для переброски людских подкреплений и боеприпасов на главном направлении — против Ударной группы, а также в сторону Касторной, где развивал свой блестящий успех прорвавший фронт корпус Буденного.
Снежная буря затрудняла действия червонных казаков но смельчак Безбородко и здесь не сплоховал. Ведь непроглядная темь позволяла скрытно, без огласки, приблизиться к цели. И он скакал и скакал впереди полка, крылатясь в черной бурке, высылал разъезды, на ходу допрашивал пленных, и опять поднимал коня в галоп. На последнем переходе, чтобы окончательно сбить с толку противника, он велел бойцам снять звезды и свернуть знамя, выдавая себя за «волков» Шкуро.
— Хитрость на войне, хлопцы, наикращая подруга, — говорил Безбородко, ухмыляясь сквозь заиндевелые усы. — С нею дедушка Суворов Альпы брал, Чертов мосг перешагивал… А нам ось—рукой подать до Льгова, тилько б чужие очи не бачили!