Молодость
Шрифт:
Степан Жердев и Осип Суслов шли рядом в первой цепи. Ночная разведка помогла командованию нащупать уязвимые места в обороне белых. Приходилось наступать по бесконечным склонам и перелескам, совершая обходные движения и прорываясь в тыл врага.
— Ты слышишь, Степан, — говорил Осип, сияя счастливой улыбкой. — Нюрка-то моя… Правда, ничего не слышал?
— Ничего, — Степан насторожился.
— Двоих принесла! Ей-богу! Двух мальчиков! Пишет: крепкие такие ребятишки, настоящие кириковские землеробы.
— Почему же землеробы? — возразил
Осип взглянул на друга, ожидая уловить в его лице насмешку, но Степан был строг и серьезен. Он думал сейчас о своих детях, скитавшихся с многострадальной Ильинишной, думал о Насте…
Перед ними с грохотом взметнулся черный столб земли, завизжали осколки.
— Эдак, чего доброго, может и убить, — сказал Осип, обходя воронку, солдатской шуткой подавляя страх.
Марковцы вели по наступающим интенсивный огонь изо всех видов оружия. Но с каждым часом положение осложнялось. То здесь, то там незаметными путями проникали в самую оборону группы красных бойцов, забрасывали пулеметные гнезда гранатами.
Медленно отползала чернопогонная пехота в город, цепляясь за дома и поломанные заборы дмитровского предместья. Белогвардейцы еще надеялись последующей контратакой сломить геройский порыв советских войск. Пули со злобным визгом секли морозный воздух, рикошетили по ледяным буграм, точили штукатурку стен опустевших зданий. Горожане укрылись в подвалах, снова переживая фронтовые ужасы.
Цепь, где находились Жердев и Суслов, атаковала западную окраину города. Торопливой перебежкой двигались роты в зимних сумерках. Глохла, рвалась на части исполосованная пальбой и криками даль.
Вдруг Осип пошатнулся, колени его обмякли.
— Поди-ка, Степан… — глухо окликнул он, приложив ладонь к груди, и вытянулся на снегу.
Степан нагнулся и тронул холодеющую руку товарища. Что хотел сказать ему Осип? О чем подумал он в этот короткий миг расставания с миром, с женой и сыновьями, которых так и не увидел?
— Кого ранило? — спрашивали в цепи.
— Суслова наповал… Замечательный был парень! Степан взял винтовку Осипа и догнал бойцов. Затем выскочил вперед, оглянулся:
— Кончай с ними, ребята! Смерть чернопогонникам! Ура!
— Ааааа-аа-а! — неслось, ревело с разных сторон, охватывая город.
По звонким стреляным гильзам и трупам врага красноармейцы ворвались в паническую тесноту перекопанных улиц. Полтора часа бились они, истребляя окруженные полки марковской дивизии. Только жалкие кучки неприятеля успели бежать на юг…
А тем временем Ударная группа на кромских равнинах решала судьбу дроздовцев. Пехота и червонные казаки выгнали противника на линию реки Кромы, бой шел у древних стен города. Здесь белые с чудовищным ожесточением отражали все атаки. Это был теперь уже единственный клин, вколоченный Деникиным в твердыню советского фронта, и сюда устремлялись последние надежды и вожделения захватчиков.
Вечером боевые порядки красных отошли на километр от Кром, не желая нести напрасные
Дроздовцы, уверенные, что дневные потери и усталость не позволят большевикам организовать в темноте серьезную операцию, не приняли эффективных мер обороны. В двенадцать часов ночи штурмовой полк без шума снял часовых на заставах и овладел городом Кромы. Застигнутые врасплох, солдаты и офицеры были переколоты, двести человек попало в плен, остальные рассеялись в степи.
Самая многочисленная и самая хвастливая дивизия «дроздов», которая лишь недавно преподнесла тучному Май-Маю свои боевые погоны и шапку с малиновым верхом— для предстоящего въезда в Москву, — разделила участь марковцев.
Весть о победе Ударной группы под Дмитровском и Кромами разнеслась среди красноармейских частей орловского участка. Ее привез Степан Жердев, вернувшийся в родной полк.
Наступая в передней цепи на станцию Стишь, занятую корниловцами, Степан говорил бойцам:
— Товарищи! Теперь очередь за этими «первопоходниками!» Вперед!! Не давайте пощады врагу!
Глава пятидесятая
После артиллерийской подготовки части 3-й армии и. эстонская дивизия повели форсированное наступление на Стишь. План операции, разработанный боевыми командирами и политработниками, отличался простотой и смелостью. Красноармейские цепи двигались к позициям врага с трех сторон, усиливая перекрестный огонь и создавая угрозу полного окружения.
Долго и свирепо дрались корниловцы. Прикрываясь танками и бронемашинами, они то и дело кидались в контратаку, вызывали на помощь самолеты. Однако, не выдержав сокрушительного штыкового удара, побежали вдоль железной дороги к станции Становой Колодезь. Впопыхах бросали первопоходники раненых солдат и офицеров, оружие, подводы с боеприпасами.
Белые рассчитывали получить на Становом Колодезе подкрепления и привести в порядок свои разбитые батальоны. Но и здесь их ждала неудача. Полк Семенихина гнался за ними по пятам и с ходу овладел этой станцией. Николка первым вылетел на подъездные пути, остановил тачанку; послушный «максим» громко и властно застучал в его умелых руках.
Выбегая к станционным постройкам, Степан увидел разворачивающийся автоброневик и швырнул гранату под колеса. Броневик подпрыгнул от взрыва, накренился, осел в канаву. Из открывшейся дверцы вылез бледный, с ужасом и злобой в глазах, полковник Гагарин.
— Получай за все, князь, что заслужил, — сказал Степан и выстрелил из нагана ему в голову.
По рельсам с грохотом и пальбой промчался непобедимый «Стенька Разин», настигая остатки разгромленной корниловской дивизии. На снежных просторах, куда ни глянешь, шли красноармейские цепи. Победные крики оглашали воздух.
Степан послал Семенихину на левый фланг записку о том, что намерен использовать для преследования врага захваченные обозы. И тотчас приказал Терехову освободить повозки для пехоты.