Молодость Мазепы

Старицкий Михаил Петрович

Проснулся на другое утро Остап с тяжелой, как камень, головой и, приподнявши ее с трудом, с изумлением заметил, что он лежит под лавой, а кругом по всей хате, под столами, на столах, на лавах и просто на глиняном полу лежат во всевозможных позах мертвецки неподвижные тела; только громкий храп, потрясавший стены хаты, свидетельствовал о том, что тела эти еще не расстались с жизнью. Пробравшись с трудом среди этих трупов, Остап вышел на двор, подошел к колодцу, окатил себе голову ведром холодной воды и только тогда пришел к полному сознанию. Он умылся, оправил свою одежду и отправился искать старого Лободу.

После

непродолжительных поисков, он нашел его опять в компании слушателей и напомнил ему о вчерашней просьбе.

Но видимо и у Лободы здорово отшибло память после вчерашней пирушки, так что Остапу пришлось снова долго и пространно толковать старику: кто он, откуда приехал и зачем хочет видеть Мазепу, пока наконец Лобода вспомнил все.

— Га, га! Хлопец из Волчьего Байрака, ну, ну, вспомнил все. Так ты иди за мной, подожди немного, а я доложу его мосци.

С этими словами оба вышли из хаты. Лобода отправился в будынок к Гострому, а Остап остался ждать у крыльца.

Через несколько минут Лобода показался на пороге и объявил Остапу, чтобы он следовал за ним.

Пройдя через обширные сени и парадную комнату, Остап вошел вслед за Лободой в трапезную полковника. На столе еще стояли остатки неубранного сниданка, но в комнате не было никого, кроме Мазепы.

— Вельможный пане, — обратился к Мазепе Остап, ступивши нерешительно шага на два вперед и осмотревшись во все стороны.

— А? — вздрогнул Мазепа, очнувшись от набежавшего нежданного раздумья, — кто там? Лицо как будто знакомое… где это мы встречались, с тобою, казаче?

— Да в Волчьих же Байраках, еще как ротмистр посылал меня с гетманскими листами по всем околицам и обещал заехать к нам и взять меня с собой в надворную команду гетмана Дорошенко.

— Из Волчьих Байраков? — произнес живо Мазепа и подошел к Остапу. — Постой, постой… так это ты тот казак Остап, которого в реестры не принимают?

— Я, я самый.

— И это ты говорил о какой-то Орысе?

— Ге, а пан ротмистр и то запомнил! — улыбнулся Остап. — Ну, да, я говорил о ней. Да как же и не говорить, — давно уже мы с ней покохались, а панотец из-за того, что меня в реестры не принимают, не хочет ее ни за что отдать за меня.

— Постой, постой! — Да кто она, эта Орыся, — перебил его Мазепа.

— Орыся-то? Да дочка ж его, гарная девчина и сердце у нее щырое; давно мы уже дали слово друг другу, так батюшка ни за что не хочет за посполитого отдавать. Уже она просила и плакала, и подруга ее, что гостит там, Галина, тоже просила.

— Галина! — вскрикнул Мазепа и схватил его за руку, кровь ему бросилась в лицо. — Галина, говоришь?

— Галина, — отвечал Остап, не спуская с Мазепы глаз, — внучка Сыча, что сидит хутором за Днепром в дальних степях. Все плачет чего-то, побивается; привозил ее Сыч сюда…

— Сыч, говоришь? Тесть Морозенко?

— Так, так… дидом он ей, Галине, приходится…

— Она… она! Господи! — произнес растерянным, взволнованным голосом Мазепа и заходил большими шагами по комнате; в душе его вспыхнуло что-то ярким пламенем и жгучей струёй пробежало по всем жилам.

LXII

— Галина плачет, «побываеться», говоришь? — проговорил Мазепа отрывисто, останавливаясь перед Остапом.

— И-и, так «побываеться», что

боялся Сыч, чтобы она ума не лишилась! Вот и привез сюда, чтобы «розважылась» здесь с подругой своей, с моей Орысей, да вот ничего не помогло, и опять назад на хутор везет.

— Назад? На хутор! Когда быть может уже выступили к Дорошенко татаре! — вскрикнул Мазепа. — Стой! Едем немедленно! Я еду с тобой!

— Куда? — раздалось в это время за спиною. Мазепа оглянулся и увидел стоявшую на пороге Марианну.

— Куда это так спешит наш пленник? — повторила она с улыбкой, подходя ближе. При виде ее, Мазепа слегка смешался.

— Я не могу терять ни одной минуты, Марианна, — заговорил он нервным, взволнованным голосом. — Меня зовет мой гетман. Ты знаешь сама, какие ужасные последствия могут возникнуть из-за моей медлительности. Я поеду на Волчий Байрак. Это важный для нас пункт, Приднепровье, там собралась сильная «купа», загон, надо отдать последние распоряжения. Этот казак, — указал он на Остапа, — из Волчьих Байраков, он прибыл сюда с товарищами, он проведет меня. Взволнованный тон Мазепы не ускользнул от Марианны.

— Ты получил тревожные известия? — произнесла она, устремляя на него пытливый взгляд.

— Да, да, — отвечал поспешно Мазепа. — Орда уже переправилась на тот берег. Гетман в тревоге… Ступай! — произнес он отрывисто, махнув рукой Остапу, — жди моих «ордынаций». Остап поклонился и молча вышел из светлицы.

— Так, — заговорила после минутной паузы Марианна своим низким, грудным голосом, подходя к Мазепе, — ехать надо. Не думай, что я держу тебя, но ехать теперь безумно! Ты должен обождать. Тамара ведь улизнул, и вот я получила известие, что Бруховецкий разослал повсюду команды искать убежавшего «бранця»… Я выслала тоже свои загоны: они должны разведать, свободен ли этот путь…

— Но ведь так пройдет два, три, четыре дня, а гетман ждет, ждет…

— Он ждет Мазепу, а не труп его, — возразила стойко Марианна. — Пока вернутся разведчики, мы к Дорошенко отправим гонца.

— Что значит гонец! Нет, я должен сам ехать, Марианна, — возразил Мазепа. — Поверь мне, ты тревожишься напрасно. Я ведь поеду не один: с этим казаком есть команда… Неужели же Тамара должен остановить меня? Я знаю, что он будет теперь всю жизнь искать случая погубить меня, но кто знает, не расставил ли он и на том берегу своих наемных убийц, не подкупил ли он и мою «власную» стражу… Но происки его не остановят меня. Нам ли теперь бояться смерти?! Смерть теперь смотрит на нас изо всех углов, Марианна. Кто встал на оборону отчизны, для того жизнь — мгновенье, сон!

— Так! — произнесла взволнованным голосом Марианна, опуская свою руку на руку Мазепы, и по щекам ее разлился слабый румянец. — Ты прав, кто встал на оборону отчизны, жизнь для того — мгновенье, сон… Жизнь наша — не наша, от случая никто не убережется, но сами мы не смеем бросать ее бесцельно под ноги врагам. Ты видел, что и я умею смотреть прямо в глаза смерти, не страх перед местью Тамары теперь говорит во мне. Когда бы отчизна звала тебя в это мгновенье, я сама бы сказала тебе: иди и умри. Но в жертву безумью я не отдам тебя, нет! Мы подождем, пока вернутся наши разведчики, и тогда я сама проведу тебя до Волчьих Байраков. Я трижды жизнь свою полагала за твое спасенье, Мазепа, и жизнь твоя мне теперь дороже моей!