Молодильные яблоки
Шрифт:
– Верно. И что мне теперь, посыпать голову пеплом?
– Главное, чтобы ты не убил двух зайцев одним выстрелом и не превратил свой первый турнир в последний.
– Да я буду сражаться как…
– Верю! – кивнул кладовщик, не дослушав. – Но знаешь, остальные обещали то же самое. При таком раскладе мне останется только одно.
– Что именно?
Часы пробили десять часов. Трибуны взревели.
– Склад закрыт! – возвестил кладовщик. Дверца широкого окошка резко захлопнулась, я вздрогнул. Щелкнул внутренний засов.
Секундой позже он щелкнул еще раз, и кладовщик приоткрыл дверцу.
– Вот это! – пробормотал он и повесил деревянную табличку на крохотный ржавый
– Нас так просто не запугаешь! – гордо ответил я, поежившись.
Взяв шест, я подошел к красной черте, отделявшей игроков от ковров-самолетов. Арбитр турнира прошелся перед участниками, посчитал их количество, написал белым мелком на каждом игроке порядковый номер (я оказался предпоследним, пятьдесят вторым) и махнул рукой, подавая сигнал мальчишкам у колокольни. Счастливая ребятня подпрыгнула и повисла на веревке, привязанной к языку. Массивный колокол прогудел низкое «баамммм!!!».
Турнир начался.
Участники одновременно шагнули на ковры-самолеты. Я с непривычки чуть запоздал, и мой ковер взмыл в небо секундой позже.
Арбитр взмахнул руками, и тонкая, но прочная магическая сеть сама собой закрыла стадион. Кто бы и что бы ни упало до окончания турнира, оно будет задержано сетью: игроки, дождь, снег, град (не спрашивайте меня, почему вода не проскользнет мимо – магия, наверное), даже боковые башенки стадиона и метеориты. Зрителям сеть не мешала из-за тонкости нити, а игрокам дарила дополнительное чувство уверенности: они действовали куда смелее, зная, что в случае чего упадут не на голый песок и не разобьются.
Ковры-самолеты разлетелись по кругу.
Перед каждым из нас появились светящиеся контуры огромной девятки. Игроки расправляли плечи, между делом крутили шесты, а девятка погасла и сменилась восьмеркой. Просторные ковры, три на четыре метра, начали медленно таять по краям.
Я сглотнул и мельком поглядел на участников. Те оставались спокойными – значит, не все так плохо, как кажется.
Восьмерка сменилась семеркой, ковер стал прозрачным, но остались видимыми матовые полоски.
Трибуны под ногами размахивали флажками, шарфиками, головными уборами, стало понятно, что ковры превратились в невидимки ради того, чтобы зрители могли наблюдать за поединком.
На значительном отдалении от меня летал Змей Горыныч, с интересом поглядывая на происходящее. Яга сидела на трибуне по соседству с королем и осматривала поле сражения критическим взором.
Спинки кресел одновременно по всему стадиону отклонились назад, чтобы зрители не сидели с запрокинутыми головами. Молодежь сразу же откликнулась приветственным свистом и криками. Скандируя имена любимых воинов, зрители отпускали в сторону их противников далеко не ласковые убойные фразочки. Спокойно взиравших не оказалось, разве что Яга, король и Змей Горыныч. Даже советник выкрикивал что-то малоприятное в отношении противников любимого игрока, судя по тому, как быстро вокруг него образовалось много свободного места. Мало ли что случится: все-таки второе лицо в государстве! Что он в запале воскликнет – то стража в азарте и сделает. Как здесь высоко!..
Я почувствовал дрожь в коленях и перестал смотреть под ноги. Организм не привык ходить по практически прозрачным поверхностям, и воображение норовило показать внутреннему взору ужасающую картину: падение на открытые трибуны, прямо на веселящихся зрителей.
Сверкающая шестерка сменилась
Воины открыто загоготали. Трибуны засвистели. «Смейтесь, смейтесь, простодушный народ! – Я с независимым видом поставил шест. – Вы сильно удивитесь переменам после начала раунда».
Ярко-красная единица помигала, переменила цвет на зеленый и погасла.
Боммм! – загудел невидимый гонг.
Раздался оглушительный рев, и я, не медля ни секунды, присел на корточки. Два шеста в один момент просвистели над моей головой, и запрыгнувшие на ковер участники схлестнулись не со мной, как мечтали первоначально, а между собой. Оба одновременно врезали друг другу и разлетелись по краям. Я вскочил и привычным, хотя и подзабытым движением надавил ногами на ковер. Получив команду, он покачнулся влево-вправо, и от крика слетевших игроков заломило уши. Размахивая руками и ногами в затяжном падении, воины сотрясали воздух такими словами, что на трибунах покраснело подавляющее большинство зрителей.
Сеть мягко приняла их, озверевших от ярости.
Битва на миг прекратилась: участники дружно поглядели в мою сторону, и стало ясно, что количество считавших меня слабым игроком уменьшилось. Это радует.
На магическом стенде появилась первая запись о том, что игрок номер пятьдесят три, Иван-путешественник, получил двадцать баллов, а игроки такие-то заработали по одному штрафному.
Штрафники возвращались на поле битвы с явным намерением выбить из меня душу. А я и не знал, что правилами разрешено объединяться с другими игроками. Пригляделся и понял, что да, можно. Уже были парочки, стоявшие спиной друг к другу и отражавшие выпады набросившихся на них противников. Но большая часть игроков сражалась сама по себе, не рассчитывая на дружескую поддержку: отбить первые атаки вдвоем, а потом твой же напарник нанесет коварный удар в спину?
На меня набросился еще один игрок.
Поначалу биться шестами оказалось не так удобно, как мечом, но не менее эффектно. У меня появилась мимолетная идея дополнить шесты лезвиями, но обдумать нововведение не оказалось возможным: я едва успевал отразить атаку одного игрока, как тут же по мою душу являлся другой.
Сбив очередного участника, я облегченно выдохнул… и перед носом появился шест противника. Я успел выставить свой шест и защититься от неприятных осложнений, но не устоял и упал на спину. Крутанул шест в положении лежа, противник ловко подпрыгнул и занес свой шест на манер дубинки. Я отбил удар и, согнув ноги, с силой выпрямил их, ударив противника в живот. Игрок вылетел с ковра и ухнул вверх тормашками на спасительную сеть.
Зрелище набирало обороты.
Я встал на ноги. Хватит стоять на одном месте, пора побегать по чужим коврам. Не промахнуться бы во время прыжков, а то окажется, что и я знаю немало плохих слов, неожиданно всплывающих из глубин памяти во время падения.
Вклинившись в толпу игроков, собравшихся на одном ковре и дружно мутузивших друг друга, я ловко наклонил ковер-самолет под сорок пять градусов. Не ожидавшие этого игроки попадали с ковра и оказались в свободном полете.
Какой я коварный, оказывается! Сам себе удивляюсь.