Молния Баязида

Посняков Андрей

– Уезжаете? – мальчик с тоской захлопал глазами. – Жаль…

– Так, давай с нами! – предложил Раничев. – Прокормимся как-нибудь и втроем.

– Да нет, – вытерев набежавшие слезы, по-взрослому твердо ответил Игорь. – Зачем вам лишняя обуза? А мне здесь неплохо – школа хорошая, друзья, директор… Бабуля Пелагея Ивановна меня любит. Выправлю документы, на шофера выучусь – буду к вам в гости ездить. Вы ведь мне напишете, правда?

Иван отвел глаза в сторону.

В окно снова стукнули – на этот раз за Игорем. Звали на ручей – поставить крючки.

Кивнув, мальчик

оглянулся:

– Так я побегу с ребятами?

– Беги, Игорек, беги… Счастья тебе и удачи.

Накинув пальтецо, Игорь убежал, помчался с мальчишками к ручью… Иван посмотрел ему вслед и перевел глаза – что-то серое ползло к избе. Мотоцикл с коляской, в нем двое в военной форме. По нынешним послевоенным временам, это кто угодно может быть – бригадир, председатель, милиционер.

В дверь громко постучали:

– Почта. Письмо бабушке Пелагее.

– Ну, входите… – Раничев посторонился, пропуская…

Один из вошедших – сильный кудрявый парень – тут же сунул ему в бок ствол нагана, другой ловко набросил на запястья наручники.

– Ну, – толкнув Ивана на диван, ухмыльнулся кудрявый. Второй наставил револьвер на Евдоксю. – А ну, к лавке, паскуда. Сидеть!

И сам уселся за стол, вытянув ноги:

– Ну, что, Артист, добегался?

Раничев вздрогнул:

– Не имею чести…

– А ориентировочка-то на тебя с лета у меня в сейфе пылится, – кудрявый покивал головой. – Надо же, обнаглел – даже бороды не сбрил, Артист. Ну, куда музейные сокровища дел? Цыганам продал? Что молчишь? Видишь, мы уже и это знаем – великое дело телеграф. Вот, Никеша, – он обернулся к напарнику, – великий перед тобой человек в своем роде – Угрюмовский музей – его рук дело. Петрищев – есть там такой следователь – предупреждал, как кто появится, сразу ему дать знать. Должен, говорит, у вас появиться, у бабки Пелагеи, возможно не один – с девчонкой и пацаном. Вот, поначалу девчонка с пацаном объявились, что характерно – оба без документов – а затем и настоящая птица прилетела. Ну, что лыбишься, мы не Петрищев, от нас не сбежишь!

– А это как сказать, – звякнув наручниками, Иван вытащил из кармана перстень. – Прощайте, ребята, и не поминайте лихом. Знайте только, что музей я не брал – поклеп это, – он крепко схватил за руку Евдоксю и зашептал: – Ва мелиск…

Глава 22

Наши дни. Угрюмов. Жаль, трактор не купили!

Требуя инициативы от людей… руководитель должен их в сложные моменты брать под защиту, принимать удар на себя.

Л.И.БрежневВозрождение

…ха ти джихари!

За окном громыхнул гром. Ветвистая молния озарила кусты в палисаднике, отразилась в витринах, в оконные стекла хлестнул дождь.

Раничев очнулся на полу – полутемный зал, витрины с экспонатами, в углу – полный доспех золоордынского вельможи. А у Тайгая-то не такой был – куда как круче! И панцирь понадежней – сплошной, и шелом с забралом-личиной.

– Иване!

Раничев привстал –

боже, как же он забыл про Евдоксю? Девушка опасливо выглядывала из-за доспехов:

– Мы где, Иване? И где все те люди?

Вскочив на ноги, Иван подбежал, подхватил боярышню на руки, закрутил – не помешали и наручники:

– Мы – дома, Евдокся! Наконец-то дома.

– Ну, понятно, что дома, – поцеловав суженого, кивнула девушка и тут же охнула:

– Ой, мне ж на вечернюю дойку надо!

Заполыхали сине-красные сполохи. Раничев выглянул из окна – ну, как же, все в полном сборе: «скорая», милиция, красный пожарный «зил». Размотав брезентовые рукава, пожарные лениво тушили догорающий тополь. Внизу, в холле, слышались голоса.

– Егорыч, сторож! – словно ожгло вдруг Ивана. – Его же, кажется, Абу Ахмет по башке пристукнул… Ну да, он же, Иван, и вызывал «скорую»… Господи! Что ж, они как раз в этот момент и возвратились?! Если так – здорово! Раничев взглянул на себя в отражении витрин – темный габардиновый костюм, белая сорочка – вид вполне директорский. На Евдоксе, правда, простое ситцевое платьице, голубое, в желтый цветочек.

Ага, а витрина с перстнем пуста! Стекло разбито… Успел-таки Абу Ахмет… Впрочем, вот он, перстень… Черт! Наручники… Как же блин, теперь показаться-то?

– Евдокия, положи перстень на витрину, – тихо попросил Иван. – Вот, так… Теперь пошли, только тихо…

Раничев зашел в собственный кабинет и, включив свет, уселся за компьютерный стол, спрятав за монитор руки.

– Садись там, – подмигнув девушке, он кивнул на стоящее у окна кресло.

Евдокся послушно села. За окном снова громыхнуло, однако электричество уже включили. На лестнице, а затем в коридоре послышались гулкие шаги.

– Разрешите? – в кабинет заглянул белобрысый парень в джинсовой куртке и легких летних брюках, с большой потрепанной папкой под мышкой. – Половников, Юрий Ефимович, дежурный следователь, – вытащив бордовые «корочки» представился он.

– А, – как можно радушнее улыбнулся Иван. – Садитесь, пожалуйста. Это я вас вызвал. Кстати, что со сторожем?

Следователь пожал плечами:

– Ничего опасного – касательный удар. Вырубился-то он от портвейна больше… Чего ж таких нанимаете?

– А где других-то найдешь? – Раничев вздохнул. – Чай в России, не в Африке.

– Понятно… А вы у нас, значит, директор музея?

– Он самый, Иван Петрович Раничев.

Юрий Ефимович расстегнул папку:

– Тогда допрошу вас сразу на протокольчик… без числа, потом, ежели дело возбудим – число поставлю, чтоб сто раз вас не дергать.

– А зачем дело? – пожал плечами Иван. – Я сейчас осмотрел зал – ничего не пропало… Стекло только разбили в одной витрине, но экспонат – перстень – на месте, да вам сейчас Евдокия, моя секретарша, покажет…

– Не пропало, значит? – следователь явно обрадовался. – Все же вы мне пришлите потом акт об инвентаризации. Успеете завтра сделать?

– Да уж постараемся…

В комнату заглянул еще один парень, помладше, точно в такой же джинсовой куртке, как и следователь, по всей видимости – оперативник: