Молния Баязида
Шрифт:
Боярский сын оглянулся, узнал Ивана, и в глазах его промелькнул ужас.
– Дьявол! – закричал он. – Дьявол.
– Ну уж нет, Аксене, – Раничев обиженно рванул его за воротник. – Дьявол – это как раз ты! Хочешь повидаться с Армат Кучюном?
– Ты и это знаешь? – осклабился боярин и вдруг заблажил, упав на колени: – Пощади! Дай уйти… У меня много золота, очень много – Армат Кучюн платил щедро… Ну?
Кланяясь, Аксен вдруг попытался ухватить Ивана за ноги… и получив хорошего пинка в лицо, отлетел в сторону, завыл…
Едва не задев Ивана, из лесу просвистела стрела. Громко вскричав, Раничев упал лицом в снег, затаился в ожидании – кто? Кто же? Оставшиеся людишки Аксена?
– Аксен! Аксене!
Голос женский… Таисья!
– Вставай скорее, боярин, у меня в лесу лошадь, как-нибудь доскачем вдвоем.
– Таисья, – поднимаясь на ноги, осклабился Аксен. – А где Никитка, слуга?
– В обители дожидается… любый!
– Я всегда знал, что ты меня когда-нибудь выручишь. Иди же, дай, обниму тебя, люба!
Закинув за спину лук, разбойная девица бросилась в объятия смазливого боярского сына:
– Я так ждала этого, Аксене.
– Я тоже… – Аксен сделал вдруг резкое движение рукой. Таисья обмякла, серые блестящие глаза ее на миг округлились, в уголке рта появилась темная ниточка крови.
– За что? – прошептала она, умирая.
– Ты слишком много знала, Таисья, слишком много. Увы! – наклонясь к трупу, Аксен выдернул нож. – К тому же – у тебя только один конь.
Вытерев мокрый от крови нож об одежду убитой, Аксен засунул клинок за пояс и, оглянувшись, быстро побежал к лесу.
– Да, «Боливар не вынесет двоих», – поднимаясь, процитировал Раничев. Хотел было окликнуть убийцу, да, наткнувшись взглядом на лук, передумал. Гоняйся тут за ним по всем лесу – не больно-то надо. Наложив на тетиву стрелу, Иван опустился на одно колено, прицелился…
Свист…
С коротким криком Аксен словно бы споткнулся и сходу повалился в сугроб.
– Прямо в яблочко, – усмехаясь, произнес подъехавший Хвостин. – Надеюсь, это тот случай, когда говорят – ab altero exspectes alteri quod feceris! Жди от другого то…
Глава 20
Июль 1402 г. Анкара. Баязид
Конское ржанье,
Жужжание стрел,
Копий сверканье —
Желаний предел.
Мчатся стрелой —
С седел долой!
Время пришло —
Снова в седло!
…что ты сам ему сделал. Вернее – хотел сделать.
Да-да, именно так. Эти слова вспомнились вдруг Ивану уже под Анкарой—Ангорой, куда он добрался-таки и, кажется, вовремя.
Прихватив с поличным пытавшегося было бежать московита Игнашку, Иван с людьми Хвостина вскрыли наконец долго гнивший гнойник в Ферапонтовом монастыре. Убежал в леса Феофан – люди говорили, где-то в далеких чащобах вдруг объявился пустынник – истовый старец – скорее всего, то и был опальный архимандрит, скрывшийся в эрьзянских лесах от правосудия и княжьего гнева. Раничев еще попытался искать неуловимого «старца Филофея» – тут неожиданно подмогла вдовица Матрена, вспомнив, к чему сговаривала ее разбойная дева Таиська – отписать на имя старца имущество. Поразмыслив немного да порасспросив хорошенько монахов, Раничев понял – не было никакого старца, а был – боярский сын Аксен Собакин, воспользовавшийся и язычниками, и именем старца в своих гнусных корыстных целях.
Расстрига Гермоген – Афанасий – уговорился-таки с Матреной о свадьбе, по-людски порешили – по осени, как и принято везде было. Иван присутствовал на помолвке, как же без него-то? А потом, как затеплело, навалились хозяйственные заботы-дела: к севу готовиться, землицу заново измерять, восстанавливать да расширять торговый
И началась!
Ангора – хорошо укрепленный, с высокими стенами город – располагался посреди широкой долины, занятой войсками Тимура. Прикорнувший на ночь под кустом Раничев даже поначалу не мог понять, кто его разбудил, да так лихо – просто-напросто вытащил за ноги какой-то гулям в золоченых доспехах и зеленом плаще, опустошив раничевский кошель, деловито взмахнул саблей…
– Эй, парень, – уворачиваясь, закричал по-тюркски Иван. – Так-то ты, помесь индюка и барана, относишься к приближенным эмира?!
Индюк и баран вызвали большой интерес у стоявших рядом воинов, видимо, подчиненных того, что в плаще. По их мнению, ругать достославного сотника Беким-бека мог либо напрочь больной на голову человек, либо… либо облеченное достаточно большой властью лицо.
– А ну, немедленно верни мне коня и все деньги, гнусный ишак! – подбоченился Раничев. – Впрочем, нет, деньги раздай своим воинам – пусть после победы над турками выпьют за мое здоровье.
Последняя фраза явно понравилась воинам, что же касается их командира, то тот лихорадочно соображал, что же, ради всемилостивейшего Аллаха, делать? Какой-то напрочь непонятный тип костерит его на чем свет стоит в присутствии собственных подчиненных и… Может, и вправду, имеет право?
Иван повернул голову: вся равнина близ Ангоры – около полутора десятка верст – была покрыта воинами Тимура. Блестели доспехи, ржали лошади, реяли на ветру разноцветные бунчуки царевича Пир-Мухаммеда, посреди воинов угрюмыми серыми башнями возвышались боевые слоны, привезенные эмиром после индийского похода. Тихо было кругом, жарко – в светло-синем джинсовом небе слепило глаза яркое солнце.
И вдруг тишину разорвал грохот тамтамов и звон цимбал!
– Турки! – один из воинов в волнении показал рукой вперед, откуда быстро приближалась многочисленная конная рать. Под копытами тысяч коней задрожала земля.